Кроме переделки Наказа надо обобщить и, если потребуется, дополнительно изучить тот практический фон, с которым столкнется возможное применение Наказа в работе разнообразных групп и ассоциаций России. Мы сейчас не знаем до конца, насколько советские практики проведения дискуссий до сих пор воспроизводятся при проведении собраний в России в разных сферах ее общественной и публичной жизни. Возможно, 25 лет жизни после перестройки уже повлияли на обычные навыки и интуиции по проведению таких собраний. Возможно, есть новые социальные или этноконфессиональные группы, где они ослаблены или не действуют, а начинают действовать какие-то другие.

Второе – надо найти ассоциации гражданского общества, которые желали бы поэкспериментировать с правилами Наказа. Ясно, что это легче предлагать тем группам, которые уже знакомы с правилами парламентской процедуры. Например, мы видели, как это работает (или нет), во время конференции российской научной диаспоры, проведенной в ЕУСПб в 2010 году. Ученые, имеющие профессорские позиции в ведущих университетах Северной Америки или Западной Европы, обычно знакомы с практиками дебата во время факультетских и университетских заседаний или с тем, что происходит во время встреч разнообразных комитетов, где им приходится часто встречаться, решая проблемы своих факультетов и университетов. Потому отсылка к методам ведения дискуссии, как это делают «там», может срабатывать в ассоциациях, члены которых имеют соответствующий опыт. Таких ассоциаций, правда, наверняка мало. Но здесь важно посмотреть, как они руководствовались бы правилами Муромцева – Острогорского – Маклакова, если бы эти правила были предложены такой группе или ассоциации.

Более важно, конечно, найти не тех, кто мог бы принять и использовать Наказ в своей жизни, а тех, кому это действительно нужно. Надо найти такие группы или ассоциации (от незарегистрированных движений до зарегистированных НКО, муниципалитетов и общероссийских организаций), кому Наказ помог бы в реализации их конкретных практических целей. Проблема России не только в том, что в ней нет регистра публичного языка и все забыли про попытки ввести механизмы выработки такого языка в прошлом, но и в том, что трудно быстро, навскидку, обрисовать ряд тех ассоциаций и групп, которым такие механизмы были бы действительно нужны.

Ведь наши собрания (и здесь я пишу очень крупными мазками) не есть места общения равных. Конечно, и встречи многих групп и ассоциаций гражданского общества в Северной Америке и Западной Европе тоже, по мнению многих участников, лишь поддерживают видимость того, что можно практически оспорить действия председателя или руководства. Но постоянная претензия на то, чтобы поддерживать такую возможность, в принципе есть; иначе будет убита даже иллюзия формального равенства. Правила полковника Роберта, например, ограничивают председателя через право апелляции, не дают ему голосовать (разрешая это только в патовых ситуациях или супермалых группах), делают его переназначение зависящим от голосов членов группы, удерживают давление большинства хоть в каких-то рамках приличий и заставляют выступающего говорить так, как если бы он искал совместного решения общей проблемы вместе с другими равными ему членами группы, а не пытался победить оппонента ловким словом. Все это делает группу институтом, а не школой воспитания личности или местом оскорблений одних другими.