Отсюда исходят все его основные (и очень нетрудные в исполнении) требования к дисциплине, которые отличают его от тех собраний, что мы рассматривали до сих пор. Дисциплина особенно важна для издания 1943 года еще и потому, что книжка написана для негородских сообществ, и написана к тому же в разгар страшной войны, которая поставила все нормы обыденной жизни под вопрос. Главное здесь – провести собрание в точно означенное время. Явиться вовремя – обязанность каждого комсомольца; неявившихся, если у них нет уважительной причины, комсорг должен индивидуально «пропесочить» на следующем собрании. Второе – надо соблюсти все последовательные стадии собрания, приведенные в книге для читателя в сжатой модели: избрание президиума – принятие повестки дня и регламента – главный доклад – вопросы/ответы – прения по докладу – заключительное слово докладчика – решения собрания – протокол. Скелет происходящего задан; он обыденно привычен для всех живших в советское время людей. Но что среди вспомогательных советов о том, как все это должно пройти, напоминает нам парламентскую процедуру?

Естественно, парламентаризм и коллективное обсуждение с целью принятия решения здесь представлены минимально. Например, регламентом определяется не «порядок суждений», как назывался раздел, где все это детально прописывалось в первой версии наказа Муромцева – Острогорского, а «количество времени, которое дается докладчику и выступающим в прениях». И все! Учитывая, что более подробных регламентоподобных правил не дается, председатель рассматривается как центральная для происходящего фигура: «он должен чутко прислушиваться ко всем (!! – О. Х.) замечаниям и предложениям комсомольцев, следить за порядком, за соблюдением установленного регламента» [Там же: 242]. Предполагается, что его стихийного практического чувства, чтó нужно для регулирования обмена мнениями, хватит для достижения его особой цели. Ведь он должен гарантировать не коллективное продвижение к какому-то общему решению, а всего лишь «активность собрания». Опять же, разница заключается в том, что группа не ищет решения; основные и общие решения уже даны линией партии. Задача – обеспечить активное понимание этой линии и участие в обсуждении того, как приземлить общие решения партии на ситуацию данной комсомольской ячейки. Моральная или квазирелигиозная (активное участие в обсуждении вопросов веры) функции здесь явно перевешивают инструментальные задачи – например, дать группе возможность найти общее мнение.

Мы читаем: «…когда вопрос уже достаточно выяснен, обсуждение его по желанию собрания может быть прекращено». Но председатель де-факто, конечно же, имеет свободу решать, когда остановить прения, так как ни права оспаривать действия председателя, ни какого-либо описания других средств регулирования его поведения у собрания нет. Председатель также ответственен и за след в истории; он должен составить протокол в двух экземплярах (один пойдет в райком, другой останется у него) по следующей модели: сколько человек участвовало, повестка дня, что слушали (краткое изложение доклада и предложений докладчика), что товарищи сказали в прениях и что постановили [Там же: 243–245]. Известная всем до боли форма жизни под названием «слушали – постановили» пущена в ход. Теперь надо просто назначить председателя-пастыря, вручить ему стадо и святую истину и заставить его регулярно обсуждать ее с паствой. Ну а дальше он сам разберется. В обществе, где есть согласие в вопросах истины, не нужны механизмы регулирования взаимоотношений господствующего большинства и несогласного с его истиной меньшинства.