— Ах, в Германию ему захотелось… — елейным голосом протянул на распев чиновник.

— Ты погляди, они вже и туда протягивают щупальца мафиозной спекуляции… — строгим голосом произнёс милиционер и потребовал предъявить паспорт. — Виткиля воны тильки берутся!

Эдик со старшиной спорить не стал, бесполезное это и не безопасное занятии, и молча отдал свой документ. Однако вместо ожидаемого паспорта толстяк-милиционер получил из рук Громобоева удостоверение личности офицера. Страж социалистической законности в недоумении повертел служебной корочкой и уставился на Эдуарда.

— Вы шо, охвицер?

— Так точно! Капитан Советской Армии!

— И нарушаете закон? Тоже спекулируете?

— Ничего я не нарушаю и ничем не спекулирую, — разозлился Эдик. — Вся моя провинность — червонец забыл пропить в кабаке, оставил её случайно, ну, а потом в спешке, машинально, сунул в… не туда. Давеча в пивной этот чирик искал, и ведь все карманы вывернул, а он оказалось в паспорте лежит. Мелочью полчаса тряс, наскребал, думал, куда деньги на дорогу запропастились. На карманников грешил…

— Не туда он засунул… — со злостью пробурчал таможенник и пригрозил. — Сейчас тебе засунем куда надо!

— Так вы на службу? — продолжал опрос старшина, больше не обращая внимания на инспектора.

— Конечно! В Германию, к месту службы в Магдебург!

— А почему следуете одетым по гражданке?

— А потому! Я не на срочной службе, имею полное право!

— Право-то вы имеете, но и грубить таможне не стоило…

— Он сам ко мне прицепился и хамил, а я даже голос не повысил.

— Грубил! Конфискованную валюту порвал! — взвизгнул инспектор.

— Если её конфисковали — как бы я порвал? И не валюту, а мятый червонец, уже в десятый раз повторяю! У меня никакого опыта пересечения границы нет, только один раз возили самолётом на войну в Афган.

— Где воевали? — с живостью поинтересовался милиционер.

— Пехота, мотострелковый батальон. Два года от звонка до звонка.

— Понятно… Можете быть свободны! Удачи. Будьте аккуратнее и больше не забывайте в документах деньги!

Милиционер козырнул, возвращая удостоверение, и направился обратно подпирать спиной и задом свою любимую стену.