До утра капитан Громобоев пролежал в огромной солдатской палате на шестнадцать койко-мест в центре прохода семнадцатым пациентом. Время от времени о его лежбище спотыкались больные бойцы, крепко задевали, и эти толчки отдавались в спине и вызывали боль.

После завтрака объявилась необъятная в талии санитарка, со столь же необъятной злостью на окружающий мир и особенно на этих задохликов пролёживающих бока на казённых харчах, вместо того чтоб отдавать долг Родине доблестной и добросовестной службой. Швабра в её руках небрежно обмела пыль между койками, и всё было хорошо, до тех пор, пока она не упёрлась задом в дужку мешающей движению кровати.

— Ити ж твою душу! — выругалась тётка. — Чего разлёгся тут? А ну подвинься!

— Не могу, спина болит, — простонал Громобоев.

— Спина у него болит! А у меня тоже хребет ломит, особенно на погоду, но я ведь работаю. Подвинь свою койку, кому сказала!

Санитарка явно не собиралась униматься в своем уборочном рвении, поэтому Эдик из последних сил прошипел что-то нецензурное и велел убираться вон.

— Тетя, он офицер, — подсказал санитарке какой-то боец-задохлик, и шумная баба, осознав свою промашку, бочком-бочком покинула палату. Добравшись до поста, она на всякий случай уточнила, кто это лежит не на месте, крепко прикусила длинный язык и, убедившись в правоте солдатика, быстро переместилась наводить чистоту в другое помещение, а именно в кабинет начальника отделения.

Там она долго пыхтела, бурча о беспорядке, натирая видавший виды линолеум, пока врач не попросил прекратить терзать пол.

— Прекратить? Да я одна на отделении за порядком слежу! Везде форменный бардак, — заявила санитарка. — Замкомбата в палате с солдатами лежит, мыкается сердешный и ни кто к нему на помощь не идёт, не лечит.

Хитрая санитарка, таким простым способом, решила себя обезопасить от потенциальной жалобы на свою недавнюю грубость.

— Какой ещё замкомбата?

— А я почём знаю? Капитан, танкист. Валяется брошенный на проходе посреди солдатской платы, работать мешает.

Доктор потребовал принести медицинскую карту, а медсестра сразу вспомнила, что забыла сообщить начальству о новом пациенте. Доложила, получила нагоняй, а завотделением отправился на обход. Так или иначе, после осмотра Громобоев очутился в более комфортабельной палате для восьмерых.

Лечение капитана протекало медленно и болезненно. Медленно, потому что вставать пациенту строго настрого запрещалось, а лежать пришлось только на спине. И никаких движений, поворотов, подниманий, вставаний. Жить такой аморфной жизнью живчик Громобоев не привык. Полная беспомощность, особенно перед своими естественными надобностями.