— Отец Онуфрий! Ты ли это! — проскрипел Эдик, морщась, и предостерегающе вытянул вперёд перед собой руки. — Аккуратнее! У меня спина сломана.

— А попроще ты болезнь или травму не смог придумать, для того чтобы задержаться в Германии? — хохотнул Юрка. — Ну, ты брат, постоянно даёшь жару! По-иному не можем? То грудь в крестах, то голова в кустах?

— На вождении танка повредился. Компрессионный перелом первого поясничного, — пожаловался Громобоев на свалившееся несчастье.

— Везёт тебе, боевая травма. А я дома со стремянки упал месяц назад: ногу сломал, и плечо вывихнул. И никакой компенсации не получу, одни только вопли начальства. По второму разу ложусь, долечиваться. Значит, будем вместе болеть? Это хорошо! Будет теперь с кем и в карты поиграть и водочки выпить! Верно, я говорю, коллеги?

Пациенты палаты одобрительно закивали. Всем наскучило тихо лежать и тупо лупиться в потолок, пересказывая друг другу старые, пошлые анекдоты.

— Юрка, дай только чуть оклематься, сейчас ни до карт, ни до шахмат, и к стакану не тянет.

— Скажи ещё и не стоит! — не поверил рыжий. — Видали фрукта? К стакану его не тянет!

— Увы! И не стоит, а только часто ссыт… — подтвердил Эдик с огорчением догадку приятеля и с грустной миной на лице пробормотал: — И хорошо, что не стоит! Чего без толка стоять-то, только одеяло впустую поднимать…

С этими словами Громобоев приподнял одеяло, заглянул, убедился в своей правоте и снова тяжело вздохнул…

На второй день приехала санитарная машина из полка, в которой прибыла целая делегация: жена, замполит полка, замкомбата и начмед. Майор Статкевич осведомился о состоянии, посочувствовал, а затем пробубнил о том, что из-за этого происшествия ухудшились показатели по травмам. Ну что взять с человека, когда он полный мудак?

Начмед полка капитан Гуйван деловито осмотрел больного, пощупал руки и ноги, спросил про чувствительность конечностей и ушёл пообщаться с врачами. Ницевича, как оказалось, назначили проводить расследование и они вместе с Громобоевым надиктовали удобные для всех показания. Фёдор тщательно записал слова пострадавшего на листочки, а Эдик под текстом расписался. Уходя, Ницевич оставил большой пакет с гостинцами от сослуживцев.

— Хорошо тебе тут! Лежишь в тишине и чистоте, а мы как проклятые мечемся на полигоне.

— Да пошёл ты в… — беззлобно ругнулся Эдуард.

— Понял, уже именно туда и иду! Мы давно там, только ещё не все это осознали.

Наконец у постели больного осталась лишь заплаканная Ольга.

— Как ты? — жалобно спросила она. — Как самочувствие?

— Сама поди знаешь от врачей… — пробурчал Эдик. — Уже полегче, но поначалу думал, что издохну или обезножу. Но вроде бы пронесло, повезло. Как говорится, пуля просвистела рядом…