— Тяжко? — спросил с сочувствием проснувшийся сосед-подполковник.
— Ужасно! Говорил же вам вчера, предупреждал, что не надо чачу открывать! Теперь придётся пару дней мучиться похмельем. Намешали всего…
Подполковник судорожно потёр пальцами виски, помассировал ладонями лицо.
— Да, уж, газанули мы вчера неслабо…
— А как вы себя чувствуете? — еле слышно спросил его Эдик.
— Никак я себя не чувствую! Не помню, как рухнул и чем закончился вечер. Вроде бы без инцидентов? Провал памяти… в голове словно вакуум…
— Вчера завершилось хорошо, а вот каково будет сегодня…
Подполковник разбудил сыновей, и они начали собираться.
— Ты выходишь в Берлине? — спросил подполковник Громобоева.
— Вряд ли… Но попробовать надо, — с сомнением ответил Эдик. — Скорее это будет похоже на выползание…
Эдуард подхватил пакет и сумку, и поддерживаемый подполковником, выбрался на перрон. Свежий воздух слегка взбодрил, но не оживил. Проводник сочувственно покачал головой:
— Не мучайтесь, езжайте дальше!
— А как я выберусь из Бюнсдорфа? — спросил сам себя Громобоев.
— За мной приедет машина ФПС, — пообещал подполковник. — Места хватит…
— А меня захватите? — жалобно, с надеждой в голосе спросил седой майор, который тоже безуспешно пытался выйти.
— Всех довезу, но только до авиационного полка, а потом поеду в другую сторону, в бригаду связи, — подполковник назвал населённые пункты, где размещались части, но эти названия Эдику ничего не говорили.
— Мне всё равно, — пролепетал капитан. — Главное поближе к Лейпцигу, на юг…
Из соседнего вагона появился Бершацкий, он пожал руку Эдику, что-то невнятно промычал в усы, и со страдальческой миной на лице побрел по перрону.
Громобоева замучил сушняк, нестерпимо хотелось пить. Подполковник угостил соседа молоком, потом Эдик выпил огуречного рассола, затем стакан минералки, и видимо, в желудке получился убойный коктейль. Поначалу обильное питьё дало положительный эффект, дальше пошло гораздо хуже. С платформы в Бюнсдорфе капитан резво рванул в ближайшие кусты, чтобы облегчить желудок. На душе стало легче.