— Всё! Шабаш! — сказал Громобоев, решительно закрывая банку тугой крышкой. — Полтора литра оставлю угостить друзей в полку.

Бершацкий пообещал зайти попрощаться во Франкфурте и, часто спотыкаясь, ушёл к себе. Майор в это время уже храпел, он храбрился больше всех, но и третий тост не осилил. Эдик с трудом взгромоздился на верхнюю полку.

Среди ночи капитан проснулся от того, что кто-то сильно тряс его за ногу.

— Военный, вставай! Франкфурт!

Эдик с трудом разомкнул глаза, но ни рукой, ни ногой он пошевелить не мог. Ощупал себя: почему-то спал в одежде и прямо на жёсткой полке, без подушки и матраца.

— В чём дело? — силился понять Громобоев. — Чего тебе надо?

В проходе стоял проводник, он звонко и свистяще шипел, чтобы не разбудить других пассажиров.

— Ваша станция назначения! Согласно, купленного билета! Выходите!

— О!!! — только и смог произнести Эдуард. — Уже Германия! Сейчас, полежу ещё чуток, поезд всё равно тут стоит два часа…

Проводник двинулся по вагону будить других сходящих на станции пассажиров, а не протрезвевший капитан мгновенно отключился.

Вскоре его снова сильно тряхнули за ногу. Всё тот же настойчивый мужик пытался до него добудиться.

— Эй! Поезд отправляется! Выходьте! Осталось десять минут.

Громобоев попытался встать, чтобы обуться, но понял, что в данный момент это для него непосильный труд.

— Товарищ, будь человеком, разреши доехать до Берлина?

— Мне-то что, езжай, — буркнул проводник. — Контролёров нет, бригадиру тоже все равно. А тебе из Берлина будет удобно добираться?

— Это мне сейчас сойти неудобно… До первого патруля или полицейского в таком состоянии…

Эдик постелил матрац, бросил сверху подушку, небрежно накинул на них простынь и мгновенно отключился. Показалось, что только положил голову, а уже вновь будят.

— Берлин! Ты просился до Берлина, — бубнил неугомонный проводник.

В этот раз Громобоев сумел заставить себя даже подняться с постели, сходить умыться, одеться, но на этом силы его вновь покинули, капитан положил руки на столик и упал на них опухшим лицом.