– С живыми людьми общаться надо. Которые чем-то в жизни заняты.

– Не хочу. Мне неловко перед нормальными людьми, понимаешь? У них всё по уму: работа, дом, будни, выходные, день, ночь. А у меня один сплошной сезон, который и не разберёшь – то ли день, то ли ночь, то ли работаю, то ли дурака валяю. Никто не понимает, почему я до сих пор не наладил свою жизнь. В прошлом году на день рождения все как с цепи сорвались – начиная с мамы, у которой всегда два неизменных вопроса: «когда женишься?» и «когда домой приедешь?», и заканчивая парнем, с которым я только в тот день познакомился: «А где ты работаешь? А почему ты не работаешь?» Поэтому в этом году я не хочу никаких гостей и никаких вопросов. У меня они уже в печёнках сидят.

– Хорошо. Никаких гостей. Никаких вопросов. Давай отмечать вдвоём, – согласилась Арина, разливая вино по бокалам. Пашка выдвинул нижний ящик стола и достал две парафиновые свечи.

– Ты не думаешь, что так будет немного более… празднично?

– Хорошо, – пожала плечами Арина. – Как хочешь.

Пашка плюхнулся к ней на диван и включили ДВД-плеер. Какое-то время они молча пили вино и смотрели фильм. Свечи мерно мерцали на комоде. В середине фильма Пашка пробормотал:

– Ты не возражаешь, если я положу голову тебе на колени? Мне будет так… ммм… комфортнее.

Арина посмотрела на него почти материнским взглядом и ласково потрепала его отросшие светлые вихры. Ей вдруг стало бесконечно жалко этого неприкаянного мальчишку, который сам не знал, чего хочет в этой жизни, она почувствовала себя мудрой и сильной, ей захотелось быть кому-то нужной. Довольный Пашка устроился поудобнее и обнял её колени.

Фильм они так и не досмотрели.

Наутро Пашка пришёл в кухню, где Арина завтракала с Алёной, с четверть часа мрачно разгребал сушку, почти швыряя высохшие ножи и вилки в посудный шкаф. Дождавшись, пока Алёна выйдет из кухни, он подсел на соседний стул.

– Ты знаешь, то, что было вчера – это не выход, – сказал он хмуро. – Мы не можем вот так тупо скатиться до секса потому, что нам одиноко и нечем больше заняться в пятничный вечер. У нас была прекрасная дружба, я её очень ценю. Давай оставим всё, как есть.

– Ты знаешь, Пашик, я и не собиралась ничего менять в наших отношениях. Я не хочу составлять тебе компанию в постели просто потому, что я на расстоянии вытянутой руки, а тебе лень выйти из дома и начать настоящие отношения. Это просто случилось. Один раз.

Пашка удовлетворённо кивнул, но после этого дня она стала замечать на себе его недвусмысленные взгляды, он наблюдал за каждым её движением, стал как бы случайно появляться в кухне, где она пила чай вечерами, или невзначай сталкиваться с ней на лестнице. Несколько раз он пытался начать какой-то серьёзный разговор, но не встречая нужного отклика, обрывал его, сводил в шутку, переводил тему. Арина стала догадываться, что после той ночи Пашка вдруг посмотрел на неё другими глазами, оценил её с новой стороны и, может быть, стал задумываться, действительно ли ему нужна от неё «просто дружба», но она не поощряла его. Ей действительно не хотелось делить с ним постель только потому, что он решил вести затворнический образ жизни, и она оказалась единственной свободной девушкой в доме. Ей по-прежнему нравился Пашка, и, пожалуй, он привлекал её как мужчина, но ей не хотелось быть раком на Пашкином безрыбье.