Поэзия, музыка, все, что воплощается в краске или камне, словом, все искусства — это, по Буркхардту, «второй мир, более высокий, чем земной». Его, видимо, не очень волнует, насколько научно такое определение, ему важнее подчеркнуть, что искусство — некое новое, «идеальное творение», которое «Бог дает возможность создать силами человека»[1166]. Оно способно возвышать душу красотой и утешать, оно дает познание сущности человечества, совокупностью созданий как ничто другое раскрывает «внутреннего человека», наконец, защищает от убогости жизни. К сатире и иронии в искусстве Буркхардт всегда относился прохладно, они казались ему обращенными к достаточно низким сферам бытия. Романтик? Или вернее то, что сказал о Буркхардте писатель и историк Отто Фляке — «последний классик»?

Искусство для Буркхардта является некой тайной, которая может стать доступной, но открывается не всем, во всяком случае — не той массе, которая довольствуется «слащавым, пестрым, ужасающим», а тем, кто действительно способен к определенной духовной работе. Если это позиция с привкусом аристократизма, то Буркхардта она не пугает — он выбирает ее раз и навсегда. Но справедливо ли вообще говорить в данной связи об аристократизме? Ведь даже если у Буркхардта речь идет об элите, то вовсе не о такой, которая связана с происхождением, какими-либо общественными привилегиями. Напротив, Буркхардт с удовольствием утверждает, что для освоения искусства не требуется, «по счастью» никакой «элиты богатых и власть имущих»[1167]. Антипод тех, кто воспринимает искусство, для него не «народ», не «низы», а «филистеры». Не является ли он скорее в своих представлениях о соотношении «тайны» и доступности искусства трезвым реалистом, который не строит иллюзий, а только констатирует практику отношений между публикой и искусством в его времени?

Как бы то ни было, преподавание истории искусства уже с первых шагов Буркхардта на педагогическом поприще шло у него рука об руку с преподаванием истории. И то, и другое оказалось связано в его жизни лишь с двумя городами — Базелем и Цюрихом. Буркхардт будет отвечать отказом на все самые выгодные предложения, которые со временем начнут поступать к нему с разных сторон, отклоняя возможности стать профессором в Тюбингене, Карлсруэ и даже в Берлине на кафедре после Ранке. Зато предложение из Цюриха — место профессора археологии и истории искусства в Цюрихской высшей политехнической школе — он в 1855 г. принял охотно. В 1858 г., будучи уже опытным преподавателем 40 лет, Буркхардт стал профессором истории в Базельском университете, а с 1874 г. также и профессором истории искусства. Он совмещал обе эти обязанности до 1886 г., затем сложил с себя преподавание истории, чтобы целиком сосредоточиться лишь на занятиях по искусству. С 1885 г. он снова некоторое время преподавал в Цюрихе, но возраст брал свое, и когда Буркхардту исполнилось 70 лет, он сохранил за собой лишь базельскую кафедру. Здесь он оставался еще пять лет, с 1888 по 1893 гг. Из жизни он ушел четыре года спустя, в 1897 г.