Он не знал, сколько это продолжалось. Он забыл про время и про то, что замёрз. Что ему надо к тестю и что скоро праздник. А когда закончил петь, то оглянулся вокруг совсем другими глазами. Волк сидел рядом и улыбался. Может, кто-то и принял бы это за оскал, но пасечник точно знал, что это самая настоящая волчья улыбка. Деревья качали макушками и удовлетворённо шумели, благодаря за песню, и даже Мороз не кусал как раньше, а только свежил разгорячённую кожу на лице.

— Вот это песня! — радостно воскликнул пасечник! — Теперь и помереть не страшно!

— А чего помирать-то? — отозвался волк. — Тебя кто заставляет, что ли?

— Так заблудился же я! Мороз! И вам ведь есть надо?

— Так сытые мы!

— А чего ж ты меня съесть через день хотел?

— Ты ж сам замерзать собирался, а чего добру зря пропадать?

— Так мороз же… только сейчас я его почему-то не чувствую! Ну, собирался, а теперь, после твоей песни, согрелся и передумал. Мож пойду я, а?

— Иди, коли больше петь не хочешь.

— Ой, спел бы конечно, да лошадку искать надо, и тесть, поди, заждался уже, и дорогу я не знаю.

— Ну и глупые же вы, люди! Лошадка твоя далеко не убежала, вон за тем ельником стоит, отдыхает. Дорога чуть дальше, во-он за той высокой сухой сосной проходит. Тесть заботами с гостями занят да Мороз кашей кормить готовится. Не до тебя ему. Так что времени у нас достаточно! Давай ещё споём?

— Ну, давай, — согласился пасечник. — Дюже песня мне твоя понравилась!

Так и пропели они заполночь, а тут вдали огни зажглись да потянулись цепочкой. То люди в деревне к лесу за Бадняком отправились. Вот и направление видно. Теперь точно не заблудишься!

— Ну, пора мне, — сказал пасечник волку.

— Что ж, иди.

Постоял немного пасечник, с ноги на ногу попереминался, да и спрашивает:

— Так ты, волк, что — меня и сразу есть не хотел?

— Ну сытые ж мы, сколько раз повторять?

— А для чего ж грозился тогда?

— А это чтобы ты смерть почуял. Тогда в тебе и жизнь ярче разгорается. Потому ты и видеть её стал по-другому! Потому и выжить смог.