Вы видите, уважаемые дамы и господа, что врачи и техники по изготовлению бандажей, инженеры и фабриканты, военное ведомство и лица, ответственные за заботу о жертвах несчастных случаев, – все равным образом стремятся поставить свои познания на службу делу и… возместить утрату руки или ноги тем, кто сражался и пострадал за Отечество… А к раненым можно обратиться словами поэта: Того, кто всегда старается и целеустремлен, Мы сможем спасти и выручить. («Доклады к вопросу об оснащении раненных в руки инвалидов войны для трудоспособной жизни». 1915).

Вы видите, уважаемые дамы и господа, что врачи и техники по изготовлению бандажей, инженеры и фабриканты, военное ведомство и лица, ответственные за заботу о жертвах несчастных случаев, – все равным образом стремятся поставить свои познания на службу делу и… возместить утрату руки или ноги тем, кто сражался и пострадал за Отечество… А к раненым можно обратиться словами поэта:

Того, кто всегда старается и целеустремлен,

Мы сможем спасти и выручить.

(«Доклады к вопросу об оснащении раненных в руки инвалидов войны для трудоспособной жизни». 1915).

Если свести тему буржуазной философии техники двадцатых и тридцатых годов к единой формуле, то она прозвучала бы так: «Гете эпохи машин», в крайнем случае – «Заратустра и индустрия». Даже самые привилегированные теперь сталкиваются с проблемой «отчуждения» или, как еще более резко выразился Ганс Фрайер, с проблемой «восстания рабов-средств против господ-целей». Склонные к рефлексии авторы больше не хотели ограничиваться чисто консервативным «нет» по отношению к технике. Преодолевая некогда существовавшее прекраснодушное отвращение, буржуазные размышления о технике ударяются в прямо-таки ее рьяное мазохистское восхваление. Философия нового реализма и близости к вещам, поскольку она философия инженерная, пробует сказать вымученное «да» новым неудобствам и неприятным ощущениям.

Ганс Фрайер, например, подозревает, что существуют более глубокие взаимосвязи между техникой и «сущностью человека». Дело не сводится только к тому, что старый город, традиционная деревня, весь сложившийся в доиндустриальную эпоху культурный ландшафт Европы подверглись разрушительным влияниям новой техники – рушится даже старое представление о человеке или модель его души. Фрайер был далеко не единственным, кто назвал господское отношение европейского техника к «духовной» природе основой «нашей» техники. Но он отмечает, что только в современную эпоху, когда невиданно огромная «система средств» пронизывает все жизненные процессы, европеец просто не в состоянии и дальше уклоняться от осознания себя «властителем и покорителем»: