Дело – это альфа и омега всего. Дело – единственное истинное содержание человеческой жизни. Дело, конечно, является и самым трудным в ней – ведь оно требует мужества…

Мы, техники, которые начинают с материалов, должны соединить с этими материалами свой дух… Впрочем, Гете был одним из величайших техников всех времен, если иметь в виду эту духовную основу техники… Он… уже предвидел возникновение электрического телевидения…

Вместо того чтобы биться в сражении плечо к плечу, как это делал еще Гете, мы идем раздельно, и это дает в итоге примечательные образования – «только-лишь-дух» и «только-лишь-технику», если ограничиться их краткими названиями. <…>

…А без этой боевой дружбы с машиной сегодня не может жить ни один человек, не говоря уже о народе… она служит и продолжает служить всегда. В ней мы должны уважать идею служения вообще. Это служение, однако, является наивысшей нравственной идеей и наиглавнейшим делом, и таким образом она воплощает эту идею в дело… (!)

Естественно, железо не отличается мягкостью и машина тоже не сахар. Но закон жизни – это сталь, а не сахар, не каша и не кисель. И только сердца и души из стали выигрывают в жизни…

Машина поэтому есть нечто, совершенно сообразное человеку, соответствующее его сущности; только если мы обеспечим эту внутреннюю связь, мы сможем преодолеть это проклятие мира – материализм. А ведь это тоже одно из великих достижений новой Германии: введение техники в душу человеческую… так что ей больше не придется стоять снаружи и зябнуть на холоде…

Техник говорил долго и убедительно…

И словно освеженный стальной купелью, я шел по берегу моря, испытывая счастье, вдыхал морской воздух, который освежал легкие – точно так же, как освежает и бодрит сталь…

С неслыханной выразительностью преобразование человеческого самопознания, происходящее по аналогии с функциональной связью механизмов, здесь рекомендуется в качестве фашистского пути в современность. Эта «саморефлексия», при которой живое видит свое отражение в стали, а «чувство» – в стальной твердости, представляет собой в то же время основу для цинической готовности к исповеди и откровенным признаниям, которые свойственны этим философам «стальной твердости». Теперь они высказывают начистоту всё, но не затем, чтобы исправиться, не затем, чтобы стать «мягче» и начать думать иначе. Они, кажется, пропускают мимо ушей свою собственную исповедь. Они говорят так, будто исповедуются, но при этом не постигают ровным счетом ничего. Они признаются во всем, чтобы не уступить ни в чем. Они хотят стать такими, какой уже является их боевой друг – машина: хотят стать людьми из стали.