Тем самым гравитация преодолевается, а не отрицается… Полное приятие всех законов природы и того, что остается неизменным в рамках законов природы, определяет средства (S. 40–41).

Приятие так называемых законов природы нужно для того, чтобы овладеть ими; если ими удастся овладеть, они будут поставлены на службу человеку. Когда Дессауэр призывает к приятию техники, то это подразумевает приятие приятия – приятие власти над средствами власти. В этом двойном «да» проявляет себя стальной субъект будущего; оно неотделимо от возросшей власти этого субъекта над самим собой, поэтому свойственная Господину теория этого времени непременно заводит речь о Героическом. Это подразумевает не что иное, как возрастающее самопринуждение; риторические рассуждения о мужестве означают здесь: отваживаться на более высокую степень безразличия к себе.

Машина, в свою очередь, тоже отвечает «да» своему изобретателю, как только он видит: «дело пошло». С момента, когда она «вступает в строй», обретает реальное существование, она обретает особое онтическое, бытийное качество: становится материальным воплощением не существующего в действительности, но существующего в силу того, что оно построено духом изобретательства – как некий новый образ творения. «Мы живем в самый разгар дня творения» (S. 52).

Что же именуется Четвертым рейхом – Четвертым царством? Кант, стремясь окинуть мысленным взором весь мир в целом, разграничил три царства. Первое царство – царство естествознания; он называет произведение, описывающее его, «Критикой чистого разума»… «Как возможно естествознание?» – так звучит ключевой вопрос, открывающий доступ в это царство. Он дает ответ: благодаря формам созерцания времени и пространства… и благодаря столь же априорным формам рассудка… категориям, с помощью которых он перерабатывает опыт. <…> Благодаря такому оснащению возможно естествознание как познание явлений… Он открывает второе царство – в переживании нравственного закона, того всевластного, безусловного (категорического) императива, который задает направление воле… Теоретический разум первого царства не может получить доступа в это царство, здесь царит более высокий, практический разум, который раскрывает сферу сверхчувственного для волевой жизни… В порядке, выстроенном Кантом, граница между первым и вторым царствами совершенно непреодолима. Но терпимо ли такое разделение? Кант сам сломал глухую стену. В третьем царстве речь идет о «чувстве», о подчинении предметов опыта цели – благодаря способности суждения. Речь идет о царстве эстетического и целесообразного… (S. 54–56).