Анархические партизанские шайки и крупные отряды контролировали в 1919 – начале 1920‐х годов огромные территории Сибири и Дальнего Востока. Это было время полевых командиров, опьяненных чувством превосходства вооруженного человека над безоружным. Революционное неистовство маргинализированной толпы сочеталось с разжиганием в ней классовой ненависти усилиями эсеро-большевистских и анархических элементов. Погромная по сути агитация и заверения, что будущая жизнь станет идеальным крестьянским миром без налогов и повинностей, а трофеи – гарантией укрепления хозяйства, толкали многих крестьян на войну со всеми, кто выглядел противником или даже просто хотел остаться в стороне.

Традиционная ненависть к городу как средоточию властных функций государства, стремление к необузданной мести и грабительскому разгулу, пьяный садизм то и дело приводили к радикальным попыткам физической ликвидации городских и сельских «буржуев». Партизанам в годы Гражданской войны часто доводилось захватывать крупные города и селения, что вело порой к вспышкам чисто средневекового насилия. Стихийные кровавые чистки в сельской местности целого ряда уездов, предпринимавшиеся партизанскими по составу комячейками, взявшими на себя функции местной власти, были характерны и для продолжительного периода уже после поражения белых, что вносит уточнения в историю красного террора. Военным и политическим властям было выгодно истребление партизанами значительной части пленных и амнистированных (недаром в 1920–1922 годах в Крыму и северных концлагерях чекистами, несмотря на окончание боевых действий, было расстреляно до 20 тыс. офицеров и солдат).

Партизанщина несла в себе споры сознательной террористической политики, неизменно прораставшие и там, где вольно буйствовали анархические вооруженные толпы, и там, где повстанцами руководили идейные вожаки эсеровских либо коммунистических взглядов. Вооруженные люди, терявшие под влиянием войны человеческий облик, то и дело превращались в толпу, требовавшую крови, алкоголя, женщин, чужого добра. Партизаны являлись глубокими невротиками, чья психика была перенапряжена и подорвана, а подчас и разрушена «волчьим образом жизни», военными опасностями, страхами за оставленных родных и хозяйства, ненавистью к противнику и всем, кто его поддерживал, жесточайшими сценами взаимных расправ, алкоголизацией, а также частым ощущением своей безнаказанности или, напротив, обреченности. Террор со стороны партизан основывался на военно-экономико-политической целесообразности (существование за счет имущества ограбленного врага, запугивание потенциальных противников, осуществление чистки от «классово чуждых»), на уголовно-садистской разнузданности и мстительности, на желании устранить свидетелей бесчисленных грабежей и актов насилия.