А вот матери, они выживали. В ее руках в живых оставались почти все. Она извлекала младенцев, выскребала остатки детского места, не повредив матку, и на следующий год бабы снова беременели. Продолжали рожать каждые полтора года, пока возраст не становился в конце концов препятствием для зачатия плода.

* * *

Тем вечером Астрид ничего этого не узнала. Фрамстадская Бабка закрыла крышку люка, отошла к окошку и выглянула во двор.

– Ну, мне пора, – сказала Астрид.

– Не едь в Кристианию.

– Но они ж не просто так докторами стали?

– Не след мужикам видеть роды. Неправильно это. И собирать родящих баб в одном месте тоже неправильно. Горячку подхватят и отправятся на тот свет. Когда одна из двадцати, а через пару месяцев, глядишь, и каждая четвертая помрет. Я так думаю, хворь всякая в воздухе или в крови от одной к другой перескакивает. С утра вроде здоровехонька, а за день такая горячка взгонится, что ничего и не сделаешь.

– А здесь разве не бывает такого?

– Нет. В нашем селе не бывает. Мы рожениц одну к другой не подпускаем и цельный день моем да намываем все подряд. Потому я и прошу всегда кипятку да тряпок. Пусть старые лоскуты, лишь бы чистые. А мужики чё ж в этом понимают? Напялят фартуки да заляпают их кровью. Раньше точно так было, и я бы не рисковала, навряд ли теперь-то лучше стало.

У Астрид слезы наворачивались на глаза.

– Да не боись, Астрид. Ничё они тама не умеют, чего бы я не могла. Овца легше не родит, коли ее в Кристианию пригонят.

Прогулка

Прогулка

В конце февраля в Бутангене установилась мягкая погода. Астрид сидела у печки на втором этаже и вязала крохотную кофтюлю, первую из двух. Непривычно ей было сидеть без движения. А детки, один спокойный, другой беспокойный, толкались все чаще и сильнее.

Вдруг Астрид услышала шаги в коридоре ниже этажом, и в ней тут же проснулась невозможная надежда, что это Герхард, – еще не изжитый рефлекс, который скоро будет изжит.

Пришел мужчина. Сначала она различила ритм шагов, потом услышала, как по лестнице поднимается отец. Она выпрямилась и отложила спицы в сторону.

Отец постучался, коротко стукнув разок, и сказал, что к ней посетитель.

Им мог быть только один человек.

Да, внизу, в коридоре, стоял он, с запорошенными снегом плечами. Хозяева молча уставились на него; молодежь разинула рты. Выходит, пришло время бутангенскому пастору выполнить свое обещание и пригласить ее на прогулку, поняла Астрид.

Она завернулась в шаль и зашнуровала башмаки. Они вместе пошли прочь со двора, но, пока впереди не показалось озеро Лёснес, перекинулись лишь парой слов.