– Готова. Обещаю.
Ретта открыла дверь прежде, чем они успели подняться на крыльцо. Она выглядела более хрупкой, чем в последнюю встречу, с тенями под глазами и помятым лицом. В доме их ждали два потертых зеленых чемодана, розовая флисовая кофта и любимый медвежонок Айрис – в этих двух чемоданах уместилась вся жизнь ребенка. Зрелище пробудило воспоминания о других переездах, странных кроватях и новых школах, когда все приходилось начинать сначала – опять.
Уэйд проследил за взглядом Кристи-Линн.
– Все нормально, – мягко сказал он. – Это хорошо. Это правильно.
Она кивнула, заметив посреди гостиной три наполовину упакованные коробки. Ретта собирала вещи, выбирая, что забрать с собой в «Пайн Брук», а что оставить. Это обрадовало Кристи-Линн. В глубине души она боялась, что Ретта передумает в последний момент.
Кристи-Линн кивнула на коробки.
– Вижу, у вас много дел.
Усталые голубые глаза Ретты обвели заставленную безделушками комнату, словно задаваясь вопросом, откуда все это взялось.
– Я оставляю больше, чем забираю. Они сказали, не нужно привозить даже посуду. Думаю, к вашему возвращению я успею закончить сборы. – Ретта снова оглядела гостиную. – Все еще не верится, что уезжаю. Я всегда думала, что умру в этом доме.
– Будете по нему скучать?
Ретта задумчиво поджала губы.
– Мне жаль оставлять Хани в одиночестве на том кладбище, – наконец сказала она. – Она всегда ненавидела этот город, а теперь останется здесь навсегда. Зато Айрис уедет, и я очень рада. Она заслуживает большего.
– А где Айрис? – спросила Кристи-Линн, предполагая, что девочка где-то спряталась и рыдает.
– У себя в комнате. Я отправила ее еще раз проверить шкаф. Пытаюсь как-то ее занять. – Ретта набрала воздуха и крикнула: – Айрис, милая. Пора ехать.
Кристи-Линн съежилась, представляя, как звучат эти слова для трехлетней девочки, которую вот-вот увезут из единственного знакомого ей дома.
– Как она? Она… расстроена?
– Немного поплакала, когда я рассказала. Но успокоилась, когда поняла, что будет жить с вами – с ее