В еще одном случае Скарятин своим указом отправил в ссылку трех татар за их предполагаемое участие в беспорядках, несмотря на то что они жили в одном из сел Чебоксарского уезда, который события 1878 года практически не затронули. В течение всего 1880 года казанская администрация отклоняла ходатайства родственников о возвращении этих трех крестьян в родные села. Через две недели после отставки Скарятина в администрации неожиданно заявили, что больше не возражают против возвращения этих татар из ссылки1124. Очевидно, что мнение бывшего губернатора сыграло ключевую роль в продлении их изгнания.

Ковалевский, конечно, знал об уголовном расследовании, которое Сенат начал против Скарятина. Епископ Никанор, один из больших почитателей губернатора, позже так описал столкновение между Ковалевским и Скарятиным: для него казанский губернатор был воплощением «отважного русского бойца-правителя», того, кто пошел в самое сердце битвы, «увидел и победил»1125. Сенатор, для сравнения, слепо верил в свою «идеальную, английскую, американскую, юридическую правду». Не стремясь укрепить авторитет российского государства среди татарского населения, Ковалевский отказывался видеть «правду историческую» о том, что величие России всегда основывалось на завоеваниях, силе и господстве над менее развитыми народами1126.

Поскольку к осени 1880 года татарские общины еще не могли ознакомиться с результатами своих жалоб в Сенат, они также обратились к Ковалевскому и попросили его «назначить <…> должное расследование и затем подвергнуть Г. Скарятина законной ответственности»1127. Сенатор сообщил им, что расследование уже ведется. К концу декабря 1880 года судебный следователь Казанского окружного суда по особо важным делам собрал несколько сотен страниц со свидетельскими показаниями, в основном от татарских крестьян1128. По словам казанского корреспондента «Русского курьера», его отчет «вполне выяснил и восстановил, так сказать, ту печальную и едва ли не кровавую драму» декабря 1878 года1129. Татарское население не только приветствовало это долгожданное расследование, но и оказало ему максимальную поддержку: «При проезде следственных чинов в местах происшествия на каждых пяти верстах их встречали уполномоченные от татарских деревень и показывали им дорогу, провожали на заранее приготовленные самими татарами квартиры»1130. Некоторые из них, как писала либеральная газета «Голос», подходили к следователям со слезами на глазах, говоря, что «ждут уже два года и, наконец, дождались»1131.

Тем не менее было совершенно неясно, как будут судить Скарятина. Из-за высокого положения бывшего губернатора дело рассматривалось Правительствующим сенатом в Санкт-Петербурге, а не в Казани. Кроме того, экс-губернатор пытался избежать судебного преследования, посылая прошения, которые замедляли судебный процесс. Одно из таких прошений даже дошло до императора 29 декабря 1882 года. За десять лет до этого, в январе 1871 года, Скарятин получил личную аудиенцию у Александра II после того, как его брат, Владимир Скарятин, был смертельно ранен во время царской охоты1132. Монарх даже умолял его, писал губернатор в своих мемуарах, не пытаться отомстить за брата1133. Однако, несмотря на эту историю, Скарятин не получил никаких милостей от нового царя Александра III. После того как министр юстиции зачитал прошение губернатора, он сообщил Сенату, что «его Императорскому Величеству <…> было [угодно] собственноручно начертать: „ходатайство отклонить, а решение дела в Сенате ускорить“»1134.