К длинному ряду судебных процессов о полицейских преступлениях последнего времени «скарятинское дело» примыкает как своего рода апофеоз, в котором <…> представляется ярко освещенная картина дикого произвола, которому нет объяснения и не может быть оправдания1149.

К длинному ряду судебных процессов о полицейских преступлениях последнего времени «скарятинское дело» примыкает как своего рода апофеоз, в котором <…> представляется ярко освещенная картина дикого произвола, которому нет объяснения и не может быть оправдания1149.

Смысл этого утверждения был двояким. Во-первых, все еще оставалось много чиновников и полицейских, которые мало беспокоились о букве закона; а во-вторых, благодаря новым правовым принципам эти мелкие самодержцы больше не могли действовать по своему усмотрению (ни по отношению к крестьянам в целом, ни по отношению к внутренним «другим» империи).

Весной 1883 года, когда было объявлено о суде присяжных над Скарятиным, триумф нового порядка казался уже реальностью. Возможно, результаты реформы не всегда совпадали с желаниями властей, и это дело также иллюстрирует сосуществование различных правовых идей и институтов, которые продолжали приспосабливаться, усиливать или противоречить друг другу. Управленцы старой школы, такие как Скарятин, превыше всего ценили почтение и послушание властям. Внеправовые формы обеспечения порядка, при необходимости массовое избиение розгами мятежных инородцев, считались приемлемыми формами управления, если они служили конечной цели поддержания или восстановления порядка. Методы Скарятина, безусловно, были радикальными. В России конца XIX века было немного подобных случаев1150. Хотя розги в то время все еще использовались как форма наказания, они применялись только к тем, кто был официально осужден волостным судом, или к заключенным и ссыльным1151. Были и либеральные губернаторы. Например, губернатор соседней Уфы подвергся резкой критике со стороны епископа за приверженность к соблюдению бюрократических процедур, настойчивое требование работать по воскресеньям и отказ расправиться с восставшими татарами так же решительно, как это сделал Скарятин1152. Тем не менее Скарятин не был необычным главой губернии с точки зрения его ранга и карьеры, а постоянные похвалы, которые он получал от части прессы, церкви и высокопоставленных чиновников, показывают, что было немало и тех, кто одобрял его идеи и поступки.

В то же время такие люди, как Скарятин, сталкивались с многочисленными проблемами. Новые установки среди юристов, чьи решения должны были быть трезвым и логичным толкованием закона, были распространены не только среди независимых членов адвокатуры, то есть адвокатов и судей, но и среди прокуроров, формально единственных представителей судебной системы, которые все еще подчинялись исполнительной власти (Министерству юстиции). Это нашло отражение и в отказе прокуратуры выдвинуть обвинения против десяти татарских крестьян, что стало серьезным оскорблением для губернатора. С точки зрения казанского суда восставшие крестьяне были невиновны, если их личная причастность не могла быть доказана. Тот же дух проявляется и в отмене в результате ревизии Ковалевского некоторых административных постановлений Скарятина. И наконец, дух законности пронизывает решение Сената поддержать Скарятина в подавлении беспорядков (что было правомерно, учитывая «чрезвычайную ситуацию») и одновременно начать расследование против него за то, что он взял правосудие в свои руки и проявил «особую жестокость». По мнению юристов, проблема заключалась не в государственном насилии как таковом, а в излишнем насилии, независимо от того, была ли ситуация чрезвычайной или нет. Действительно ли чрезвычайная ситуация требовала массового избиения розгами? Вот в чем заключался вопрос.