В январе 1883 года обер-прокурор первого департамента Сената составил обвинительное заключение против бывшего губернатора и обвинил Скарятина в восьми преступлениях, большинство из которых касалось нанесения оскорблений и увечий татарским крестьянам1135. Заключение в основном опиралось на описания преступлений, приведенные в жалобах татар, и часто использовало те же формулировки (например, в нем говорилось, что губернатор схватил двух татар за бороды и стукнул их головами друг о друга)1136. На основании этих обвинений уголовный кассационный департамент Сената пришел к выводу, что некоторые действия бывшего губернатора следует квалифицировать как «тяжкие побои». Такое обвинение могло повлечь за собой частичное лишение прав и привилегий и наказывалось лишением свободы (статья 1533 Уложения о наказаниях). Ссылаясь на статьи 201 и 547 Устава уголовного судопроизводства, юристы Сената настаивали на том, что дело должно рассматриваться в суде присяжных1137.

Это было высшим унижением для человека, который последние пятнадцать лет выступал против новой судебной системы и не уважал этих судей с улицы, как называла присяжных консервативная пресса. Сам Скарятин постоянно выражал свое презрение не только к новым юристам, но и к полномочиям, предоставленным бедным и необразованным сельским массам. Не случайно в начале 1870‐х годов именно он добился от Сената запрета земствам использовать свои средства для выдачи пособий присяжным заседателям из бедных крестьян, которые не могли позволить себе еду или кров во время судебных заседаний1138.

Местная полиция сообщила Скарятину, что он больше не может покидать свой дом в деревне Паньково Смоленской губернии1139. Консервативная пресса была в ярости1140. Как смеет Сенат обращаться с человеком такого ранга и масштаба, как Скарятин, как с преступником и держать его под домашним арестом! Это было позорное обвинение. «Бывшего губернатора за преступление по должности будет судить улица», — сетовали консервативные «Московские ведомости»1141. Человеку, который когда-то был почти что самодержцем Казанской губернии, теперь пришлось иметь дело с тем, что издатель Михаил Катков назвал «лаем газетных собак»1142. В прессе развернулась настоящая битва. В то время как «Московские ведомости» в течение последующих недель прилагали все усилия, чтобы осудить решение Сената и подчеркнуть заслуги Скарятина, либеральная пресса настаивала на беспристрастности Сената и с удовлетворением ожидала предстоящего суда1143.

Скарятин подал апелляцию на решение судить его судом присяжных, но 7 марта 1883 года Сенат отклонил его «частную жалобу» как необоснованную, дав пространное юридическое объяснение1144. В ответ либеральный «Московский телеграф» на своей первой странице восторженно провозгласил: