У Розалинды, несмотря на желание иметь одну дочь, будет двое непоседливых мальчишек-близнецов, которых ей хватит сполна. («С деторождением я точно завязала, Родди!») Она сделается экспертом по разведению лошадей в техасском Мидленде и станет блистать подле Родди, устраивая приемы для элиты нефтяного бизнеса. Родди однажды тоже погибнет в авиакатастрофе, возвращаясь из поездки в Венесуэлу, где он пытался провернуть какие-то делишки.

С Каллой и Дафни мне пришлось чуть больше напрячь фантазию: их жизненный путь был не таким очевидным. Однажды они уедут в Европу и снимут мансарду в Париже; Дафни будет рисовать, Калла – писать стихи. Дафни будет зарабатывать на жизнь шаржами на туристов у берегов Сены, а Калла устроится официанткой в кафе, положив в карман фартука неизменный блокнот со стихами. Через несколько лет они вернутся домой. Дафни переедет в Нью-Йорк – я так и вижу ее в черной водолазке и брюках, с мальчишеской стрижкой и ярко-красной помадой; она живет в квартире с «подругой» по имени Марджори или Сюзанна. А Калла найдет покинутый монастырь в Гудзонской долине и станет жить там при свечах. Она будет питаться только хлебом и водой, а крошки скармливать птицам, продолжая писать стихи. При жизни ее работы не будут опубликованы, а умрет она в глубокой старости от легочной инфекции, вызванной древним штаммом бактерий, притаившихся между холодными камнями ее дома.

А как насчет Айрис и Зили, какая жизнь ожидает их? Над этим мне еще предстоит поработать.

В машине я наслаждалась последними минутами свободы, свернув у Гринвича на северо-восток, в сторону дома. По краям проселочной дороги плотно росли деревья, ветви которых прогибались под тяжестью поздней листвы. В воздухе стоял густой цветочный аромат, который всегда наполнял воздух в окрестностях Беллфлауэр-виллидж, и я закрыла окна. Эта навязчивость была типичной для нашего дома – он словно проникал во все поры.

Под конец я решила заехать в пекарню в Беллфлауэре. Обычно я избегала визитов в город и ненавидела каждую секунду пребывания там, но мне хотелось порадовать Зили и купить нам с ней что-нибудь сладкое к чаю. Припарковавшись на Мейн-стрит у кафе-мороженого, я взяла сумочку и вышла из машины. Захлопнув дверь, я увидела за столиком у окна доктора Грина с женой и, видимо, внуками – мальчиком и девочкой. Несколько лет назад доктор Грин вышел на пенсию, а поскольку врачей я избегала, его преемник был мне неизвестен.

Глаза доктора и его жены были устремлены на меня – при этом он смотрел на меня испытующим взглядом врача. Я так же холодно посмотрела на них в ответ: улыбаться и махать им рукой – что, должно быть, от меня ожидалось – я не стала. Потом я резко развернулась и побежала через дорогу в сторону пекарни.