– Звучит отлично.

Я вырезала объявление о продаже коттеджа на побережье Флориды и положила его в коробку.

– Зили, если ты хочешь вести такой образ жизни, тебе тоже нужно пытаться откладывать деньги. Иначе мы отправимся в Небраску. Или в Монтану. Или в Арканзас. А это довольно далеко от кинозвезд.

– Пфф.

Когда она была готова, мы отправились завтракать. Зили вошла в столовую и поздоровалась с отцом, я же направилась в сторону лестницы. Это был еще один ритуал. Я уже почти поднялась наверх, когда услышала голос Доуви.

– Миссис О’Коннор уже накрыла на стол. Еда остывает.

– Я всего на минутку, – ответила я, глядя на нее с лестничного пролета, но она не сдвинулась с места. Мне не нравилось, что она за мной наблюдает. «Оставь меня в покое, Доуви, – хотелось ей сказать. – Улетай».

Ни Доуви, ни Зили, ни отец не знали, зачем я каждое утро перед завтраком поднимаюсь наверх. Они и не спрашивали. Когда-то на втором этаже «свадебного торта» кипела жизнь, но теперь его как будто не существовало. Если бы кто-то попросту отрезал этот верхний слой, возражений бы не последовало. Но для меня все было по-другому.

Я поднялась по лестнице и прошла мимо родительского крыла – там царил полумрак, и все двери были закрыты. Затем я дошла до той части дома, где мы жили с сестрами.

– Доброе утро, девочки, – обратилась я к коридору закрытых дверей. Ответного приветствия я, конечно, не услышала. Что бы ни придумывали служанки, здесь не было прозрачных фигур в белых одеждах – здесь были лишь тени отсутствия. Мои сестры оставили после себя так много небытия – все эти застывшие предметы и вечное безмолвие. Гнетущая неподвижность, царившая здесь, могла любого свести с ума.

Сказать по правде, я бы предпочла прозрачные фигуры в белых одеждах.

Несколько мгновений я размышляла, в какую комнату зайти. За день до этого я носила духи Эстер – значит, теперь была очередь Розалинды. Открыв дверь в их спальню, я окунулась в мягкий утренний свет, насыщенный и желтый, как цветки календулы. По моей просьбе служанки оставляли шторы открытыми, хотя двери они всегда закрывали. Меня утешала мысль о том, что спальни над моей головой наполнены светом, а не погружены во тьму – в конце концов, это не склепы.

От моих почивших сестер у меня остались лишь их вещи: бутылочки духов и серебряные расчески, баночки ночного крема и полные платьев шкафы. Их кровати были аккуратно заправлены, вязаные покрывала сверкали белизной, а у изножий лежали аккуратно сложенные стеганые одеяла. Цветы на стенах поблекли и местами потрескались, и это было единственным свидетельством уходящего времени.