Я подошла к туалетному столику Розалинды – там лежали вещи, которые она не забрала перед отъездом, и вещи, которые семья Родди вернула нам после ее смерти. На золоченом подносе лежали ее кольца, и я взяла свое любимое – коралловую камею. Прежде чем надеть его на палец, я вытянула из ее расчески один волосок, стараясь не трогать при этом остальные, и туго обвязала его вокруг безымянного пальца. Сверху я надела кольцо – каштановый волос не позволял ему соскальзывать.

Я спустилась вниз, чувствуя, как волосок сжимает мой палец, словно Розалинда сама держит меня за руку. Кольцо я перевернула камнем внутрь, оставив на виду лишь золотой ободок, чтобы не привлекать лишнего внимания Зили. До меня доносились голоса Зили и отца, и я остановилась у двери.

– Ну почему мне нельзя пойти? – спросила Зили. У наших соседей, семьи Хелланд, намечалась вечеринка, и Зили отчаянно хотела туда попасть.

– С нами сегодня ужинает важный гость, – сказал отец, – и вы с Айрис нужны мне дома.

Я неохотно вошла в комнату – эта реплика будто бы предваряла мое появление. Отец сидел во главе стола, одетый в коричневый костюм, – была суббота, но он собирался на работу. Рядом с ним, на старом стуле Эстер, сидела Зили, а мое место было с другой стороны. Они уже почти закончили завтракать; я подошла к столу и села, покручивая кольцо на пальце. Отец быстро на меня взглянул, сложил газету и положил ее на угол стола между нами.

– Так нечестно, – сказала Зили, и я знала, что она теперь будет возмущаться до конца завтрака, а потом еще и после ухода отца, хотя никто, кроме меня, ее не услышит, а я эти вопросы не решала.

– Вообще-то мне уже восемнадцать! – добавила она. Это была ее новая тактика – ненавязчиво напомнить, что теперь она взрослая и может делать все, что ей заблагорассудится. Но слишком далеко она не заходила, иначе лишилась бы финансовых благ.

Передо мной стояло светло-коричневое яйцо, приглашавшее меня откинуть верхушку и обнажить нежное желто-белое содержимое, но я все медлила, не готовая привести этот день в движение. Я подумала о предстоящих делах этого дня и поняла, что вообще не хочу ими заниматься.

Я принялась намазывать тост маслом, а Зили все препиралась с отцом, и я пожалела, что хруст хлеба под моим ножом не заглушает ее жалоб. Она была очень похожа на Эстер – округлая фигура, длинные темные волосы. (Сама я остригла волосы много лет назад: они едва доходили мне до плеч. Зили же не пугали процедуры, необходимые для ухода за длинными волосами, и она в отличие от меня много времени проводила у зеркала.) Но если внешне она и была похожа на Эстер, вела она себя совершенно иначе. Эстер всегда была самой послушной из нас и – как старшая – самой ответственной. Я не винила Зили за ее постоянные жалобы, по крайней мере иногда я ее понимала, но пока ничего не могла для нее сделать. «Еще два года, – хотелось шепнуть ей. – Держись».