Между тем уже в конце июня 1967 года на очередном Пленуме ЦК Ю. В. Андропов был избран кандидатом в члены Политбюро. Данное решение серьезно повысило статус нового главы КГБ, поскольку впервые со времен Л. П. Берии он вновь стал политической фигурой. Все его предшественники на этом посту — генерал армии И. А. Серов, А. Н. Шелепин и генерал-полковник В. С. Семичастный — при всей их «близости» к H. С. Хрущеву не удостаивались такой чести, поскольку Первый секретарь ЦК панически боялся превращения хозяина Лубянки в значимую политическую фигуру. Однако Л. И. Брежнев по каким-то сугубо личным соображениям пресек эту хрущевскую традицию, вероятно надеясь на то, что Ю. В. Андропов правильно оценит данное решение и будет с еще большим рвением «верой и правдой» служить лично ему. Вполне возможно, как предположил В. М. Легостаев, это было связано и с тем, чтобы вывести Ю. В. Андропова из прямого подчинения А. Н. Косыгина, который в то время набрал значительный политический вес и мог реально контролировать главу КГБ, поскольку вплоть до июля 1978 года этот властный орган имел приставку «при Совете Министров СССР». Хотя Ф. И. Раззаков связывал этот шаг с интригами «глубинников», уже тогда начавших «спецоперацию» по приведению Ю. В. Андропова на пост генсека.

При этом маршал А. А. Гречко в состав Политбюро ЦК так и не вошел. Почему Л. И. Брежнев не рискнул ввести главу военного ведомства в состав высшего партийного ареопага — не вполне ясно до сих пор. Например, тот же В. М. Легостаев высказал предположение, что таким своеобразным шагом он хотел «унизить» военных и сделать опорой своей власти тайную полицию, а не военное ведомство. Однако, на наш взгляд, все обстояло куда как проще. Во-первых, памятуя печальный опыт с Г. К. Жуковым, он не хотел наступать на одни и те же грабли. А, во-вторых, конечно, маршал А. А. Гречко, в отличие от того же Ю. В. Андропова, не обладал даже малейшим опытом партийно-политической работы, а посему его присутствие в Политбюро ЦК в то время представлялось многим его членам, в том числе и Л. И. Брежневу, излишним.

Кстати, на том же Пленуме закатилась блестящая политическая карьера еще одного видного члена «шелепинской группы» — Первого секретаря МГК КПСС Николая Григорьевича Егорычева. Обстоятельства его неожиданной отставки, которые выглядят как настоящий детектив, в постперестроечное время стали достоянием широкой общественности, в том числе благодаря его мемуарам[892].

Кстати, как уверяет сам Н. Г. Егорычев, первая попытка сместить его с поста Первого секретаря МГК КПСС была предпринята Л. И. Брежневым вскоре после окончания XXIII съезда, когда он предложил ему перейти на работу в МИД СССР — на должность первого заместителя министра. Однако он отказался от этого довольно странного предложения, а Л. И. Брежнев не стал настаивать на своем предложении. Но уже в следующем году ситуация резко изменилась. Предыстория его падения с политического Олимпа была такова. В начале апреля 1967 года секретарь ЦК и заведующий Международным отделом Борис Николаевич Пономарев неожиданно вызвал к себе на Старую площадь Н. Г. Егорычева и предложил ему возглавить партийную делегацию в Египет. Состоявшийся визит оставил тревожное впечатление у Н. Г. Егорычева, и не только потому что из-за болезни президента Г. А. Насера запланированные переговоры пришлось вести с вице-президентом Али Сабри. Главная тревога состояла в том, что, во-первых, по его мнению, там до сих не был решен вопрос «кто — кого», а во-вторых, явно присутствовал скрытый конфликт между элитным офицерским корпусом, костяк которого составляла «феодальная верхушка», и основной армейской массой, плохо обученной и довольно озлобленной по отношению к своим командирам. Вернувшись в Москву, Н. Г. Егорычев сразу отправил в ЦК обстоятельную «Записку» и просился на прием к Л. И. Брежневу. Однако ни сам генсек, ни другие члены Политбюро и Секретариата ЦК не пожелали его выслушать.