7 октября 1973 года премьер-министр К. Танака в сопровождении министра иностранных дел Масаеси Охиры и других членов кабинета и большой группы бизнесменов прибыл с официальным визитом в Москву. Здесь у него прошли переговоры с советской делегацией, в состав которой входили Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин, А. А. Громыко, Н. К. Байбаков, министры внешней торговли и рыбного хозяйства Н. С. Патоличев и А. А. Ишков и два помощника генсека и премьера по международным делам А. М. Александров-Агентов и Б. Т. Баранов[921]. Судя по брежневскому дневнику, обсуждались две главные проблемы: торгово-экономическое сотрудничество, в частности поставки в Японию леса, нефти и газа, участие японских компаний в разработке сахалинского шельфа, вопросы рыбного промысла, кредиты, в том числе на строительство БАМа, и т. д.; и вопросы заключения «мирного договора» и «северных территорий». Понятно, что при всей важности экономических проблем основная задача японской делегации состояла все же в том, чтобы вернуть советских вождей к условиям Совместной декларации 1956 года, предусматривавшей заключение мирного договора и передачу японцам двух из четырех островов Южно-Курильской гряды. Пытаясь заинтересовать советское руководство перспективой улучшения межгосударственных отношений, К. Танака предложил помощь в виде льготных кредитов для освоения сырьевых ресурсов Дальнего Востока и Сибири, в частности проект совместной эксплуатации Тюменских нефтяных месторождений с последующей поставкой нефти по нефтепроводу, который планировалось построить за счет японских кредитов.

Однако, как вспоминал О. А. Трояновский, который присутствовал на этих переговорах, предложения японского премьера советские вожди прослушали «вполуха», так как из-за начавшейся войны Судного дня вынуждены были постоянно отвлекаться на эту острую тему. Такое поведение Л. И. Брежнева, А. Н. Косыгина и А. А. Громыко вызвало очень сильное раздражение К. Танаки, который, повысив голос, заявил, что просит внимательно его выслушать и записать все, что он скажет. После этого, чеканя каждое слово, он повторил традиционное японское требование о передаче его стране четырех островов Южно-Курильской гряды. В свою очередь столь развязанная манера разговора японского премьера возмутила уже лично Л. И. Брежнева, который предложил сделать перерыв в переговорах и, вставая из-за стола, нарочито громко сказал: «Ничего мы им не дадим»[922].

С самого начала было очевидно, что никакой подвижки в территориальном вопросе не будет. Однако обе стороны, конечно, не желали полного провала переговоров, поэтому тут же начались поиски «душеспасительной формулы», приемлемой для всех. Взяв за основу текст совместного коммюнике, которое советское посольство и японский МИД составили еще в Токио, такая формула вскоре была найдена и, несмотря на возражения А. Н. Косыгина, принята двумя сторонами. В результате в совместном коммюнике, подписанном по итогам переговоров 10 октября 1973 года, появился следующий абзац: «Сознавая, что урегулирование нерешенных вопросов, оставшихся со времен Второй мировой войны, и заключение мирного договора внесут вклад в установление подлинно добрососедских и дружественных отношений между обеими странами, стороны провели переговоры по вопросам, касающимся содержания мирного договора. Обе стороны договорились продолжить переговоры о заключении мирного договора между обеими странами в соответствующий период 1974 года». При этом, как верно подметили ряд историков, в частности профессор А. Д. Богатуров, японская сторона стала везде заявлять, что под «нерешенными проблемами» на переговорах имелась в виду передача ей островов Южно-Курильской гряды, тогда как советская сторона утверждала, что речь шла лишь о заключении мирного договора, поскольку территориальной проблемы между Советским Союзом и Японией в принципе не существует[923].