Надо сказать, что жаркие дискуссии по «третьей корзине» шли не только в кулуарах международных встреч и рабочих групп, готовивших Хельсинкский акт. Как уверяют ряд авторитетных мемуаристов, в частности А. Ф. Добрынин, острые баталии по этому вопросу шли в самом Политбюро ЦК[958]. Многие члены Политбюро считали неприемлемым «брать на себя международные обязательства», которые Москва всегда считала «внутренним делом». Особо резко на этот счет высказались Н. В. Подгорный, А. П. Кириленко, К. Т. Мазуров, Ф. Д. Кулаков и Д. С. Полянский. Самому Л. И. Брежневу пришлось даже пойти на «компромисс», с которым на заключительном заседании Политбюро ЦК выступил А. А. Громыко. Суть его состояла в том, что в обмен на признание со стороны Запада всех послевоенных границ и нынешней политической карты Европы, которое было главным требованием Москвы, она была готова пойти навстречу по гуманитарным вопросам, не забывая, что в «каждом конкретном случае мы хозяева в своем собственном доме». Однако, как верно заметили тот же А. Ф. Добрынин, В. М. Фалин, Ю. А. Квицинский и многие другие авторы, «на деле итоги Хельсинки во многом способствовали процессам либерализации» внутри всех соцстран, что «в конечном счете привело к коренным переменам в самих этих странах», что «явно недооценили Брежнев и его сподвижники»[959]. Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением маститого французского философа и публициста Раймона Арона, который за два дня до подписания Хельсинкского акта написал в ведущей газете «Фигаро», что «СБСЕ займет уникальное место в истории: никогда конференция не длилась так долго и не собирала такого огромного количества дипломатов, чтобы в итоге прийти к таким ничтожным результатам».

Кстати, во время Хельсинкского саммита у Л. И. Брежнева состоялось немало личных контактов с лидерами всех ведущих держав, в том числе с Дж. Фордом, с которым он дважды встречался 2 августа 1975 года. В центре внимания обеих встреч вновь были проблемы ограничения стратегических вооружений, о чем они договорились еще во время Владивостокской встречи. Однако развитие военной техники, в частности создание советского бомбардировщика Т-22М («Бэкфайер») и разработка американских крылатых ракет проекта BGM-109 («Томагавк»), не позволили достичь договоренностей по этому вопросу. Как позднее признавался сам Дж. Форд, это произошло из-за ужесточения позиции главы Пентагона Дж. Шлезингера и главы ОКНШ генерала Дж. Брауна[960]. Не нашел своего решения и главный вопрос о конкретной дате нового визита Л. И. Брежнева в США, хотя была достигнута договоренность о взаимных визитах А. А. Громыко и Г. Киссинджера в Вашингтон и в Москву в сентябре и декабре 1975 года.