Запад высоко оценил все эти соглашения и еще в конце 1978 года авансом присудил А. Садату и М. Бегину Нобелевскую премию мира. А вот в арабском мире все эти соглашения, напротив, вызвали резкое неприятие и серьезный раскол. Так, лидеры Сирии, Ирака, Алжира, Ливии, Южного Йемена и ООП, собравшиеся еще в декабре 1977 года на Трипольскую конференцию «фронта отказа», осудили А. Садата и обвинили его «в предательстве арабского дела» и участии в «империалистическо-сионистском заговоре» против арабов, а также создали Фронт стойкости и противодействия, основной целью которого стало отстранение А. Садата от власти. Правда, последнее решение не пришлось по вкусу президентам Алжира и Ирака Хуари Бумедьену и Ахмаду Хасан Аль-Бакру, в связи с чем А. А. Громыко даже просил Л. И. Брежнева направить в их адрес личные послания[1014]. Чуть позже к позиции «трипольской шестерки» присоединились короли Иордании и Саудовской Аравии. Однако ряд членов ЛАГ либо выступили в поддержку А. Садата (Судан, Марокко и Оман), либо не осудили его (Тунис, Йемен и Сомали)[1015].

Между тем с особым неприятием «посредническая» миссия Вашингтона была встречена в Москве. Дело в том, что еще в президентство Дж. Форда была достигнута договоренность о созыве Женевской международной конференции по Ближнему Востоку, сопредседателями которой должны были стать Москва и Вашингтон. Затем эта же договоренность была подтверждена в совместном Заявлении двух стран от 1 октября 1977 года[1016]. Но американцы негласно и упорно поддерживали «сепаратизм» А. Садата в отношениях с Израилем, что стало окончательно ясно после разговоров А. Ф. Добрынина с госсекретарем Сайрусом Вэнсом, а затем и с президентом Дж. Картером. В итоге 16 ноября 1977 года Л. И. Брежнев направил президенту Дж. Картеру личное послание, в котором подверг резкой критике позицию Вашингтона по ближневосточному урегулированию и отказ от подготовки Женевской конференции. А вскоре в Кремле было принято решение о проведении консультаций с руководителями ряда государств «трипольской шестерки». И уже в следующем 1978 году такие консультации были проведены с лидерами Сирии, ООП и Ирака во время их официальных визитов в Москву: Хафеза Асада — 20–23 февраля, Ясера Арафата — 6-10 марта и Саддама Хусейна — 11–13 декабря[1017].

Новое обострение на Ближнем Востоке возникло уже в начале 1980-х годов. Во-первых, в конце сентября 1980 года в регионе вспыхнула Ирано-иракская война, которая была развязана Багдадом с целью отторжения от Ирана богатой нефтяной провинции Хузестан. Как это ни странно, но на сторону режима Саддама Хусейна встали тогда и Москва, и Вашингтон, правда по совершенно разным соображениям. При этом, несмотря на неприкрытый антисоветизм нового тегеранского режима великого аятоллы Хомейни, Москва, в отличие от Вашингтона, разорвавшего после Исламской революции дипотношения с Ираном, не теряла связи с Тегераном, в том числе благодаря советскому послу Владимиру Михайловичу Виноградову, поднабравшемуся дипломатического опыта в свою бытность послом в Египте во время войны Судного дня[1018].