А потом они не захотели, чтобы я разговаривала. Заставили меня носить маску, и говорить я больше не могла.

Потом настал день, когда они сказали, что мне нужно пройти лечение. Хотя я уже не болела».

На секунду я замолкаю, и Шэй не давит на меня. Она ждет, но ведет себя так, что я понимаю: ей хочется, чтобы я продолжала. Делаю глубокий вдох — вернее, то, что у меня считается за вдох — и рассказываю дальше. Раньше я уже кое-что говорила про это Каю и Шэй, но теперь решила рассказать все — как мне было больно, а потом боль пропала, как я оказалась вне тела и наблюдала, как оно сгорело дотла. Потом мой пепел собрали пылесосом, унесли и повесили рядом с такими же мешками с прахом мертвых.

Как я вслед за ученым спустилась в какое-то просторное помещение с панелями управления. Потом пролезла с техниками в люк к огромной круглой гудящей штуке — гигантскому червю, покоившемуся в еще большем по размерам туннеле.

Когда говорю про червя, у Шэй загораются глаза.

— Расскажи мне про него подробнее, все, что помнишь.

Стараюсь описать его, но, кажется, моих слов ей недостаточно.

— Я хотела спросить… Келли, ничего, если ты будешь вспоминать про это, а я стану смотреть, что ты вспоминаешь? Как мы иногда смотрим мысли друг друга?

«Ладно. Можешь попробовать».

Шэй подключается к моим мыслям, и я возвращаюсь туда…

«Лечу над гигантским червем все быстрее и быстрее. Что-то зовет меня внутрь. Что-то там, в теле червя, является частицей меня.

Останавливаюсь. Возле одной из секций червя доктора возятся с оборудованием, закрепленным на стенке.

Потом они возвращаются к своим новым жертвам, вводят им успокоительное, а затем заражают. Я обхватываю голову руками, зажимаю уши, чтобы больше не слышать и не видеть, что они творят».