Я побежала в спальню. На кровати до сих пор лежали простыни и стеганое одеяло. Она оставила и другие вещи. На ночном столике лежали ее романы в мягких обложках. В ванной стояли почти пустые бутылочки с шампунем и кремом для рук. Несколько посредственных блузок до сих пор висели в шкафу на дешевых проволочных плечиках, которые выдают в химчистке. Такие вещи мы обычно не забирали с собой при переезде, но на этот раз она оставила и меня.
Меня охватила дрожь. Я вернулась на кухню и перечитала записку. Не знаю, можно ли прочесть что-то между строк, если написано только одно предложение, но ее невысказанные слова читались ясно:
Я знала. И я должна была заранее понять, к чему все идет, потому что уж слишком особенным выдался мой день рождения, конечно, он должен был стать последним проведенным нами вместе днем. Она заранее все спланировала.
Я была для нее только обузой. Обузой и ужасом. Все это время она заботилась обо мне, только потому что боялась меня.
Меня охватило какое-то странное чувство. В ушах зазвенело, как бывает в глухой тишине, только вот внутри головы как будто гудело эхо удара церковного колокола.
Потом я заметила на кухонном столе кое-что еще: толстый белый конверт. Не открывая его, я догадалась, что там лежат деньги. Желудок свело спазмом. Я встала и кое-как вышла из кухни.
Подойдя к ее кровати, я заползла под одеяло и сжалась в комочек. Я не знала, что еще мне делать. Мне хотелось заснуть, забыть обо всем и, проснувшись, понять, что ничего этого не было, но вы знаете, как бывает, когда отчаянно хочешь снова заснуть. Когда отчаянно хочешь вообще
Остаток дня прошел как в тумане. «Властелина колец» я так и не открыла. Я не прочитала ничего, кроме того, что было в той записке. Позже я встала и снова походила по дому; мне было слишком плохо, чтобы есть, а когда стемнело, я легла в кровать и пролежала несколько часов. Мне не хотелось жить. Какая жизнь меня ожидала?