Торговли в городе нет никакой, кроме бакалейной и суровской, удовлетворяющей незначительным местным потребностям; немногие занимаются сплавом леса в Петербург, другие извозом по тому же тракту, доставлявшим когда-то, до открытия пароходства, значительные заработки.
12-го июля 1819 года управляющий министерством полиции граф Вязмитинов препроводил к олонецкому губернатору доставленный ему генерал-адъютантом князем Волконским маршрут путешествия императора Александра I от Петербурга до Архангельска, а откуда чрез Вытегру, Петрозаводск, Олонец, Валаам, Куопио в Улеаборг. Государь выехал из Петербурга в ночь на 23-е июля, в сопровождении князя Волконского, статс-секретаря Муравьева, полковника Соломки и лейб-медика Вилье. 8-го августа, в 7 часов вечера, прибыл государь в Олонец. За четыре версты от города встретили его четыре ратника бывшего ополчения олонецких стрелков 1812 года, побывавшие под Парижем, и получили от государя по 25 рублей. Радость о приезде царя была настолько велика, что горожане забыли даже хлеб-соль, назначенные к поднесению. Государь остановился в доме Серебряковых и не замедлил объявить народу с балкона о рождении племянницы своей, великой княгини Марии Николаевны; манифест об этом рождении подписан в этот же вечер. Утром 9-го августа государь прошел пешком к литургии в церковь Смоленской Божией Матери и вернулся домой пешком же, обещав на исправление церкви 20,000 рублей. Около 2 часов пополудни Александр I покинул Олонец. Об этом северном путешествии Александра I сохранилось много рассказов.
Так, когда близ деревни Педасельга у царского экипажа ослабли ремни, царь, выйдя из экипажа, сам помогал перетягивать их, и когда при этом один из мужичков наступил ему на ногу, он, отдернув ее, сказал: «Ах, мужичок, какой у тебя жесткий сапог!» В церкви Святозерского прихода государь пел на клиросе с дьячком; последний пел неправильно, испуганный близостью царя, и когда государь, слегка ударив его по плечу, сказал: «вместе, старик, вместе, не разноглась!» дьячок растерялся и упал на колени.
Вообще память у жителей Олонецкой губернии развита замечательно. Стоит вспомнить о сказителях былин: Щеголенке, Рябинине и других, еще недавно очень занимавших петербургское общество, чтобы убедиться в этом; былины и сказки свили себе в Олонецкой губернии прочное гнездо, и былое, даже мелкое, не забывается. Так, местные жители помнят некоего писца Панина, который в 1628 году, «по слову мирскому», избран был налагать в Заонежье имена и прозвища на села; села эти чисто по-русски, с Божией помощью, выросли и жили безыменными, но нельзя же было оставаться им некрещенными всю жизнь. Пошел писец Панин по стране: видит, мужчина и женщина над водой сено кучат, — быть этой волости «Сенной Губой»; встретил в другом месте девушку: как зовут? спрашивает — Таней! — быть деревне «Потаневщиной»; выходит в третьем месте из деревни писцу навстречу старик, сединой изукрашен, — быть деревне «Морозовой»»; идет навстречу другой человек, окликает его Панин, нет ответа, — пущай же это «Пустой Берег» будет, и т. д. Понятно, что если народный сказ сохранил память о писце Панине, то о Петре Великом говорить весь Север. Один из рассказов касается Олонца. Прибыл царь «нечаянно» и, войдя в воеводскую канцелярию, застал в ней старого воеводу: «Какие есть в канцелярии челобитные дела?» — спросил он. Воевода упал в ноги и отвечает: «Виноват, государь, никаких нет». — «Как никаких?» — «Я, отвечает воевода, никаких челобитен не допускаю, всех челобитчиков мирю, а следов ссоры в канцелярии не оставляю». Царь остался доволен. Чрез несколько времени, заметив несогласия в адмиралтейств-коллегии между господами Чернышевым и Крейцом, он вызвал олонецкого воеводу указом в Петербург. «Старик, сказал ему царь, я хочу, чтобы ты и здесь столько же был виноват, как в Олонце, и, не принимая объяснений, мирил их». Имени этого воеводы в сказе, к несчастию, нет, да и воевод таких было немного.