Нужно сказать, что принятие Русью католичества привело бы к иным последствиям, нежели те, которые были результатом крещения Руси Византией.

Католицизм с его нетерпимостью не допустил бы такого обрусения христианства, как это было на Руси. Он ввел бы чужой и мертвый язык — латынь, которая бы стала языком богослужений и письменности. Русская церковь никогда не смогла бы в такой мере выступить орудием русской национальной политики, как это было в нашей истории.

Католицизм не дал бы возможности сохранить даже те незначительные остатки античной науки, которые удержались в православной церковной «книжности».

Тот религиозный оптимизм, который является характерной особенностью христианства на Руси времен Владимира, был бы невозможен. Тем не менее, несмотря на то что Русь примкнула к восточнохристианской церкви, связи с Западной Европой после принятия христианства окрепли и усилились. Крещение ввело Русь в систему европейских христианских государств. Международное положение Руси окрепло и усилилось. Русь становилась «ведома и слышима… всеми концы земли».

Дипломатические сношения установили связи Руси со Швецией и Норвегией, Польшей и Венгрией, Чехией и Византией, Римским папой и германским императором.

Интересно отметить то обстоятельство, что папа Сильвестр II, направивший в 1000 г. свое посольство на Русь, был учителем Оттона III, родного племянника Анны, жены Владимира (его мать была сестрой Анны). Сын Владимира Святополк был женат на дочери польского короля Болеслава. Сам Владимир через своих жен был связан с Чехией, Болгарией и Византией. Болеслав Польский сватался за дочь Владимира Предславу. Устанавливались брачные связи между киевской княжеской династией и правителями различных европейских государств, ставшие залогом дипломатических сношений, торговых и культурных связей и влияний. Время их расцвета — Ярослав, Ярославичи и их сыновья, но начало им кладет первый князь-христианин Владимир.

Они, эти связи, прочно включившие Русь в семью передовых и могущественных христианских государств Европы, сами были следствием принятия христианства.

Политические связи не могли быть скреплены брачными союзами, если бы киевские князья и княжны были бы язычниками.

Все сказанное становится тем более понятным, если мы учтем, что только в середине XI в. происходит окончательный разрыв между двумя церквями, восточной и западной. И недаром Брунон ведет себя в Киеве Владимира, как среди своих единоверцев.

Принятие Русью христианства сблизило Русь с Западом. «Латины» не казались современникам Владимира и Ярослава чужими, враждебными по духу, вере, идеологии, с которыми «не достоит ни пить, ни есть» истинному христианину. Все это придет, но придет гораздо позднее. А пока что и венгры, и русские считали, что «мы есмы по бози все христиане» и слава русского князя «ко странам дальним, рекуще к греком, и к угром, и ляхом, и чехом, дондеже и до Рима пройде»[677].