– Скажите на милость, – заорал Янек, поднимая золотой. – Как в Куруве не быть нищете и беспорядку, если каждый жиденок прячет под сапогом золотую монету?

Сунув в карман, он решительно двинулся в сторону шинка. Подступающее воскресенье обещало выдаться наособицу удачным.

Айзик зарыдал. Счастье закончилось, едва успев начаться. И главное – как! Такого подлого, бессовестного грабежа он еще ни разу не переживал. Бывали, конечно, стычки с приятелями из-за игрушек, бывали драки с мальчишками-иноверцами, когда у него отбирали биту или красивое перышко, но все это были пустяки, забавы. Теперь его ограбили самым настоящим образом, и голова до сих пор гудела от полученной затрещины.

Размазывая по лицу слезы и утирая рукавом нос, из которого предательски капало, Айзик побежал в синагогу пожаловаться отцу. Вряд ли бы тот мог помочь беде, но мальчик не мог сдержать обиду внутри, она рвалась наружу, горьким комом подступая к горлу.

И в синагоге, и в боковой комнате, где проходил урок, было пусто. Видимо, послеполуденная молитва уже завершилась, и мужчины разошлись по домам на третью, последнюю трапезу субботы.

– Айзик, почему ты плачешь? – ребе Михл вышел из-за колонны. Если бы Айзика спросили, был ли кто-нибудь в синагоге, он мог бы поклясться – нет, меламед в хейдере учил, что клясться нельзя, – он мог бы самым строгим образом заявить, что в синагоге не было ни души. Но вот ребе Михл, не появился же он из воздуха, значит, он и в самом деле находился в синагоге, только Айзик его не заметил.

Продолжая плакать, Айзик рассказал все раввину.

– Давай вернемся к этому разговору после завершения субботы, – предложил ребе Михл. – После авдалы приходи ко мне. Скажи отцу и матери, что я велел.

Айзик молча кивнул.

– А пока не рассказывай никому о монете, договорились? Вот и хорошо! Утри слезы и беги домой.

К ребе он отправился лишь после трапезы проводов субботы.

– Сначала ребенок должен поужинать, – заявила мать, узнав от отца, что их сына ожидает раввин. – А все остальное потом.

Айзик, давясь, проглотил ужин. Честно говоря, после завершения субботы он обычно бывал очень голоден, но сегодня кусок не лез в горло.

– Только не задерживайся нигде, – велела мать. – Поговоришь с ребе – и сразу домой.

У ребе Михла трапеза еще не закончилась. Ярко горели свечи в надраенных серебряных подсвечниках, гости чинно сидели за столом, слушая раввина. Айзик был уверен, что ребе не заметит его появления, но он сразу ласково улыбнулся и подозвал его к себе.

– Простите нас, уважаемые господа, – сказал он, обращаясь к гостям. – У нас с этим молодым человеком есть важное дело.