– Он напоминает мне нашего домашнего Кецеле, – призналась она. – Я его в детстве очень любила, пока он, сидя у меня на руках, не увидел опустившегося рядом голубя, кинулся за добычей и разорвал мне когтем мочку уха. Видишь шрам?

Шейна сдвинула платок и показала мужу шрам, косо пересекавший мочку правого уха.

– С тех пор я перестала любить котов. Они ведь звери, дикие звери, живущие рядом с нами. Но Вацлав… он какой-то особенный. Ты знаешь, иногда, когда ты на пирсе, он приходит ко мне, садится рядом, начинает мурлыкать, и мне кажется, нет, конечно, я сама это придумываю, что с тобой все в порядке, ты поймал много рыбы и послал кота сообщить мне об этом.

– Я никогда его не посылаю, – возразил Айзик. – Да его и невозможно послать, он делает только то, что сам считает нужным.

– В этом коте прячется человеческая душа, – ответила Шейна. – Женская душа. Хоть он и Вацек, я точно знаю, что это женщина.

И как доказательство своих слов Шейна повязала Вацеку на шею голубой бант. Айзик был уверен, что кот немедленно избавится от этой тряпки, однако тот не обратил на нее никакого внимания и, к вящему изумлению жителей Яффо, продолжал расхаживать с бантом еще несколько дней. В конце концов он за что-то зацепился и прибежал к Шейне с развязавшейся голубой ленточкой.

Шейна погладила Вацека и снова повязала ему бант. Она была единственным человеком, кому он давал себя гладить. Айзик несколько раз протягивал руки, чтобы почесать Вацека за серым ушком, но тот выгибал спину и угрожающе шипел.

История с бантом повторилась спустя два дня, и опять Вацек прибежал к хозяйке. Он точно понимал, к кому и по какому поводу надо обращаться.

Когда фелюка останавливалась, Айзик, опустив якорь, начинал возиться со снастями. Тут Вацек просыпался, выгибал спину и обходил лодку по планширу. Держался он как бывалый моряк, раскачивание фелюки на волнах его совершенно не смущало. Выбрав по каким-то лишь ему ведомым причинам место, он зычно мяукал и возвращался на банку.

Айзик уже знал: забрасывать снасти нужно именно в том месте, которое выбрал Вацек. Кот его никогда не подводил, и орфоз начинал ловиться почти сразу, причем брали не большие рыбины, а маленькие, наиболее дорогие рыбешки.

Первую добычу Айзик честно отдавал коту. Тот уписывал ее целиком, отставляя только кости, и сразу погружался в блаженный сон. Проходил час, полтора, садок потихоньку наполнялся рыбой, и Айзик начинал беседовать с орфозами. Он умолял их не обижаться, ведь каждый делает то, ради чего создан. Рыбы – чтобы кормить собой людей, а люди с помощью жизненной силы, полученной от рыб, – славить Всевышнего, исполнять заповеди, увеличивать род человеческий на земле.