– Наслышан, наслышан о ваших злоключениях, – писал реб Гейче. – Айзик, дорогой мой зять, прими самые искренние соболезнования. Пусть твой отец упокоится с миром в Святой земле. Теперь, после того как долг почитания родителей исполнен тобой до конца, ничто не мешает вам вернуться домой, в Курув. Отдохнете, наберетесь сил, расскажете, что значит жить в Иерусалиме и Яффо. А если же вам по душе остаться на Святой земле, я дам деньги на покупку своего дома, чтобы не ютиться больше по чужим углам.

– Ты хочешь вернуться в Курув, Шейна? – поднял глаза на жену Айзик.

– Я бы мечтала вновь оказаться в родной Галиции, – ответила Шейна, по-детски шмыгнув носом. – Но ты же знаешь, обратного переезда я не выдержу. В Польшу ты привезешь мой труп.

– Так что будем делать?

– А вот что. В Курув поедешь ты один. Отец даст денег не только на покупку дома, но и на приобретение лавочки. Мы вернемся в Иерусалим, купим дом, откроем свое дело.

– Какое дело, Шейна?

– Предоставь это мне. А на рыбалку будешь ездить раз в два месяца, отводить душу и привозить свежую рыбу. Я поехала за тобой из Галиции в Палестину, а теперь ты езжай за мной из Яффо в Иерусалим.

Шейна была столь категорична, что Айзик не стал спорить и решил обождать пару дней, пока улягутся волны страстей, поднятые получением письма. И оказался не прав. Возрази он сразу и решительно – возможно, что-нибудь еще можно было изменить, но с каждым уходящим днем Шейна лишь укреплялась в своей позиции. Выход был один: ехать в Курув, брать деньги, возвращаться с ними в Яффо и надеяться на лучшее, уповая на милость Вседержителя Израилева.

Через три дня, стоя на корме кадырги «Гок», Айзик на-блюдал, как постепенно растворяется в тумане белый город на пригорке. Кричали чайки, плавилась под жаркими лучами солнца смола в щелях палубы, скрипели корабельные снасти. Вместе с берегом уходила назад часть жизни Айзика, неотвратимо превращаясь в прошлое. Ему казалось, будто вот-вот перед ним распахнутся глубины постижения смысла происходящего – и он поймет что-то важное и значительное.

«Так ли я прожил эти два года? – спрашивал он себя. – Не ошибся, не оступился, не дал слабину?»

И чем больше он думал о времени, проведенном на Святой земле, тем больше укреплялся в мысли, что винить себя не в чем, все было сделано правильно.

Кадырга «Гок» была Айзику хорошо знакома. Именно на ней он с Шейной прибыл в Яффо из Стамбула и вот сейчас возвращался обратно. Кадырга была единственным судном, совершавшим регулярные рейсы, так что особенно перебирать не приходилось. Конечно, бегали туда и сюда утлые торговые суденышки, ходили корабли османского военного флота, но на первые даже смотреть было страшно, а вторые пассажиров не брали.