– Чего испугался? – усмехнулся он, завидев мое оторопелое лицо. – Я же сказал, что вернусь через три дня. Сказал – и вернулся.

Он отодвинул меня с прохода, вошел в комнату и уселся в кресло, в котором обычно сиживал, навещая меня до своей смерти. Двигался он легко и гибко, словно юноша. Я смотрел на него во все глаза, верил и не верил.

– Я это, я, – усмехнулся Айдын. – Подойди, потрогай.

Усмешка была мне хорошо знакома, интонации и тембр голоса тоже. И рука была знакомой, такая же сухая и прохладная. Вот только… даже не знаю, как объяснить… но что-то было не так. За прошедший год я провел в беседах со стариком десятки, если не сотни часов и успел изучить его лицо, манеру говорить до малейших подробностей. Вне всяких сомнений, передо мной сидел Айдын, но какой-то иной.

– Где твоя палка, Айдын? – спросил я, хорошо помня, как он отбросил ее в сторону, прежде чем шагнуть в пропасть.

– Она мне больше не нужна.

– Ты встретился с Владыкой гор?

– Конечно! Разве иначе я бы смог вернуться?

– Расскажи, как оно было?

– О, это невозможно передать словами. Неземное блаженство, – Айдын зажмурился, и его лицо пошло мелкими морщинками. – Собери самое приятное в своей жизни: сладость пряников в детстве, волшебство первого поцелуя, радость обладания любимой женщиной, блаженство сытости, легкость опьянения, наслаждение умной беседой, торжество победы, отраду исполненной мести – и умножь все это в тысячу раз. Вот что такое один взгляд Владыки гор. А уж беседа с ним, пребывание в его тени приятнее куда больше.

– Мне трудно такое представить, – сказал я.

– Не трудно, а невозможно. Могу лишь тебе пожелать, но пожелать от всей души, подобно мне получить приглашение и удостоиться встречи.

Айдын потер руки, подскочил из глубокого кресла и добавил:

– Прости, хоть наша беседа доставляет мне высокое удовольствие, но пора идти. Семья ждет. Надеюсь увидеть тебя за праздничным столом.

– А когда ты уходишь к Владыке? – спросил я.

– Вот отобедаем, свидимся, обниму детей, поцелую внуков, и пора домой, в дорогу. Ты и представить себе не можешь, насколько тяжела мне разлука с Владыкой. Каждая минута вдали от него – нож острый.

– Зайди ко мне на прощание, – попросил я. – Когда пойдешь обратно. Хоть на минуту, пожалуйста.

– Не обещаю, но приложу усилия, – важно ответил Айдын.

Он вышел за дверь, легко сбежал по ступенькам и двинулся к своему дому, а я остался стоять на пороге, глядя ему вслед. Мне было о чем подумать.

Айдын никогда не изъяснялся столь выспренне и филигранно. Он был простым горцем, малограмотным человеком, всю жизнь проведшим в тяжелом труде. Речь давалась ему нелегко, он долго подбирал слова, произнося их медленно, запинаясь. Слог, которым он только что говорил, подобал скорее мулле, или кади, или богачу, проведшему многие годы в обществе поэтов и мудрецов. Айдын не мог, не умел так выражаться. Похоже, это был не Айдын, а кто-то иной, принявший его облик. Но кто?