«В связи с поставленной проблемой промышленной колонизации может возникнуть вопрос и сомнение о будущем нацменьшинств, населяющих север, т. е. что они могут остаться не у дел, хотя по природе то они и должны быть хозяевами положения на севере. Подобное сомнение является совершенно неосновательным, т. к. руководясь национальной политикой нашего Государства, Комсеверпуть ни на минуту не оставляет мысли о прививке культуры нацменам и приспособлении их для развивающихся на севере отраслей хозяйства. Организацией при предприятиях школ по подготовке мастеров и курсов для передачи нацменам совершенных способов охоты и рыбной ловли и иными подобными мерами, нацмены постепенно будут приобщаться к промышленной и промысловой культуре и в конце концов смогут значительно повлиять на разрешение проблемы рабочей силы. Несомненно, что при подготовке из нацмен квалифицированных рабочих будут иметься в виду дети нацмен, взрослое население снимать в поля охоты и рыбной ловли нельзя, ибо это будет значить – рубить тот сук, на котором сидишь» 156.

Это письмо – один из источников, подтверждающих, что в непубличной риторике Комсеверпути прочно обосновались аргументы «от коренного населения».

Но в реальности коренные сообщества, очевидно, мало соприкасались с деятельностью Комсеверпути. Это косвенно подтверждают доклады самого председателя правления Комсеверпути Б. В. Лаврова об итогах работы в 1930 и 1931 гг., в которых он не упоминал о народах Севера, несмотря на то что писал об СМП, лесной и горной промышленности, кадрах, пушно-факторийных организациях, рыбозверобойных операциях и др. (Лавров, 1931; РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 1. Д. 537. Л. 61 – 63 об.). Таким образом, в период первой пятилетки, с одной стороны, проблематика коренного населения привлекалась по мере необходимости, с другой, технократы Комсеверпути впервые попытались заявить о реальных культурных преобразованиях среди коренных жителей.