Тогда я принял отчаянное решение: неслуха придется отшлепать — ничего тут не поделаешь. И я действительно прикрикнул на нее и пару раз ей наподдал. Ака отреагировала чисто по-шимпанзиному: она рассвирепела, заплакала, завизжала и… замахнулась на Михаэля, стоявшего рядом со мной! Дело в том, что детеныш-шимпанзе не имеет права кусать своих родителей, поэтому они обычно вымещают зло на других, ни в чем не повинных существах. Мне пришлось крепко держать ее за руку, чтобы она не набросилась на моего сына.

Наконец обезьянка утомилась; признав во мне хозяина, она сделалась такой послушной и кроткой, что мне без труда удалось застегнуть на ней ошейник, пряжку которого я на всякий случай еще обмотал проволокой. За этот ошейник Аку на ночь привязали на пеньковой веревке к ее «домику». А днем ей разрешалось свободно бегать по двору.

Но должен сказать, что это был первый и последний раз, когда я побил маленькую Аку, живущую и поныне в нашем Франкфуртском зоопарке. С того самого вечера я стал ее любимым «родителем», а Михаэль — заклятым врагом. Стоило мне только начать его ругать, как она со взъерошенной шерстью злобно набрасывалась на него. Если я ее привязывал, она бывала несчастна. И как же она умела выражать эту свою скорбь! Обезьяна кричала, рвала на себе волосы, кидалась на спину и дрыгала ногами и руками, как это делают капризные маленькие дети. Но если я подходил поближе, она тут же взбиралась по мне, обвивала мою шею руками и судорожно впивалась всеми своими двадцатью пальцами. Притом довольно болезненно. Чтобы она меня отпустила, я должен был ее долго уговаривать, успокаивать, играть с ней, а потом огромным скачком отпрыгивать в сторону, вне предела ее досягаемости. Бедная Ака! Нам было искренне жаль ее, и мы желали и ей, и себе от всей души поскорее уж попасть домой, во Франкфуртский зоопарк.

Наконец надо было трогаться в дальнейший путь. Но как? Мы сидели одни на этой ферме, расположенной в 5–6 километрах от основного шоссе: сюда никто не приедет. Тогда я выбрал из библиотеки господина Шмоурло французский роман под завлекательным названием «Мадонна спального вагона» и зашагал по направлению к шоссе. Там я сел на обочине и принялся с интересом листать этот бульварный роман. Как только из леса начинал доноситься рокот мотора, я сейчас же выходил на середину дороги и ждал. Но две-три машины, прошедшие за все утро, ехали либо в неподходящем направлении, либо были уже перегружены.

Наконец мне удалось остановить тяжеленный дизель, везший бочки с бензином. Черный владелец машины был не против взять нас с собой, но ни за что не соглашался свернуть с шоссе и подъехать к ферме по проселочной дороге. По-видимому, у него уже имелся печальный опыт езды по подобным разъезженным колеям. Поэтому он поставил машину на обочине, а сам слез и пошел со мной пешком посмотреть своими глазами, какова дорога. Относительно обезьян я ему вообще не обмолвился ни словом, потому что боялся, что тогда он ни за что не согласится нас взять. Это я оставил в качестве «сюрприза» напоследок. Однако мы с ним поладили, он подъехал на своем грузовике к самым дверям фермы, и мы погрузили к нему в кузов весь свой скарб, включая клетки с обезьянами.