– Что ты на меня наседаешь? – возмутился он.

– Так велел дон Рикардо: я должна быть уверена, что ты все правильно понял.

– Скажи, что да, я все отлично понял, пусть не беспокоится: у него не будет проблем.

Этой ночью в общежитии он почти не спал. Чтобы составить документ об уплате долга Анастази, он обратился к брату Томасу и адвокату Фустеру и был вынужден им рассказать, откуда взялись деньги; эта парочка и помогла ему замести следы.

– Как можно связать меня с кражей? – недоумевал Далмау. – Меня никто не видел.

– Улики часто появляются в ходе расследования: что-то состыкуется, возникает самое немыслимое стечение обстоятельств, – ответил адвокат.

Если его по какой-то причине задержат, заключили все трое, он не сможет сказать, где был в ту ночь, когда совершилась кража; в общежитии вели строгий учет постояльцев. Поэтому, когда тема Анастази была закрыта и тот покинул дом Хосефы вместе со всем семейством, они отправились на постоялый двор, где люди спали даже на полу, а в теплых постелях теснилось по несколько человек, и все такие постели были заняты, иногда проститутками, которые там принимали клиентов, одного за другим. Хозяйка постоялого двора, Эмилия, издавна состояла в дружбе с анархистами и поэтому не задавала вопросов, когда Томас показал ей на брата и намекнул, что такую-то ночь тот провел в ее заведении.

– Знаете, сеньор полицейский, – принялась ёрничать дама, – почему я так уверена, что этот парень ночевал здесь? – Старуха, вся высохшая, как древний пергамент, сделала паузу; Томас с адвокатом переглянулись и заулыбались – они ее знали хорошо. – Потому, что он спал со мной! – заявила она, строя забавные рожи, закатывая глаза в сладострастной истоме, так что все ее морщины, чуть не трескаясь, зашевелились, задвигались. – Неужели ты бы не был рад? – набросилась она на Далмау, видя выражение его лица.

– Конечно, был бы, – пришел на выручку Томас.

– Да-да, – под взглядом брата поспешно согласился Далмау.

– Ах! – вздохнула хозяйка, вроде бы простив ему минутное колебание.

Остается найти правдоподобную причину того, что Далмау ночевал на вонючем постоялом дворе, а не в рабочем общежитии с душевыми, заметил Фустер уже на улице, куда они вышли, вручив хозяйке несколько монет.

– Это как раз просто, – отвечал Далмау. – Мне пришлось задержаться на стройке, я ушел оттуда после девяти, когда в общежитие уже не пускают.

– Кто-то может подтвердить, что ты задержался на работе? – спросил юрист.

– Да, разумеется, – уверенно отвечал Далмау.

– А громила, которому ты заплатил восемьсот песет, – вмешался Томас, – не может выдать Далмау? Не покажется ли подозрительным, что за день до того, как Далмау вернул деньги, украли реликвию у сеньора Бельо, того самого, по иску которого было изъято имущество Анастази?