— Смотрите, Владимир Васильевич, при заключении «длинных» сделок предполагается открытие особого листа заданий. Туда вносятся и визируются заказчиком все действия приватира за период.

— Это не новость, в чем же твоя идея?

— В тексте не прописан отдельно механизм получения боевых приказов, точнее, боевых задач. Просто сказано, что они ставятся и заносятся в лист, оформляясь, как очередная операция внутри рамочного контракта.

— Так…

— Мы можем предложить штабу внести разъяснение в этот пункт.

— Пустое. Никто не станет менять текст высочайше утвержденного документа.

— А мы и не будем вносить новый пункт в сам договор. Мы сделаем протокол разногласий или допсоглашение, которое и обозначим как разъяснение параграфа три, пункт четыре. И подробно зафиксируем, что имеем право на согласование каждого нового поручения в установленный срок. То есть, фактически, пропишем наше право на отказ от заведомо невыполнимых или неразумных приказов.

— Хм, а ведь это идея. Не очень пока понимаю, как она может быть реализована и кто согласится взять на себя ответственность… Надо выдернуть Беньямина сюда к нам. Без него не разгребемся. И, пожалуй, ради такого случая стоит связаться с самим его высокопревосходительством.

— А кто это?

— О, брат, это очень важный человек. Целый министр! Член Императорского Совета Одаренных, гросс и большой радетель за наше рейдерское дело. Без его помощи в свое время мне бы «Бурана» не получить было.

— Кстати, пока не забыл, — спохватился генерал, мало что понимавший в юридической казуистике и делах одаренных. — Ты, Володька, просил меня документы для вашего инородца?

«Это ведь он для Накагавы, — подумал Март и с интересом уставился на Зимина-старшего».

— Было дело, — кивнул хозяин дома. — А что, получилось?

— Так не боги горшки обжигают, — хмыкнул атаман и вытащил из кармана паспортную книжку. — Держи вот. Все, как ты просил. И возраст подходящий… Чего ты скалишься-то?

Удивленный Колычев перевел взгляд на своего опекуна и понял, что тот едва сдерживает смех. Не понимая в чем собственно дело, он взял в руки документ и, ознакомившись с ним, тут же присоединился к наставнику.

В паспорте было написано: Ибрагим-оглы, Али-бек Хаджиев. Из ссыльных черкесов.

[1] имеется в виду наша трехлинейка. Винтовкой Мосина ее стали наименовать уже при Советской власти.