«Великие отцы говорят, что, когда ребенок, совсем еще неоперившийся птенец, говорит губительную ложь, его могут простить живые и мертвые. Но когда такую же ложь произносит человек в годах, его проклянет даже родня. Твой хозяин получает то, что заслужил».

«Великие отцы говорят, что старухе часто становится не по себе, когда она слышит какую-нибудь пословицу, в которой упоминаются ломкие кости. Я виновен во всем, что ты сейчас сказал. Но все же я прошу тебя вспомнить, что человек, который отстаивает свое право ломать кости всем, кто хоть чуть-чуть обидел его, вскоре и сам станет калекой».

Сказав это, он продолжил умолять меня, просил, чтобы я сдерживал моего хозяина. Не буду пересказывать все его слова, лишь подчеркну, что он говорил о новом характере своего хозяина и его раскаянии. Но было в его словах и кое-что тронувшее меня: Джамике поначалу не был плохим человеком. Его испортили люди, а в том числе и мой хозяин. Чи пересказал те времена, которые даже мой хозяин вспоминал на Кипре, когда в начальной школе мой хозяин с дружками дразнили Джамике, называли его нваагбо за его большие груди. Из-за таких случаев, сказал чи, его хозяин и стал искать способы манипулировать людьми, утверждать себя в надежде, что таким образом ему удастся исцелиться. Я поверил ему и исполнился решимости еще сильнее убеждать моего хозяина простить Джамике.

Осебурува, если человек слишком долго обитает в области катастрофы, ставшей для него полем возмездия, он может наступить на что-нибудь – клинок какого-нибудь оружия, что угодно – и поранить себя. Потому что эта область представляет собой свалку, заполненную всякими вещами, и человек не всегда знает, что может там обнаружиться[112]. И я должен сказать: мой хозяин наступил там на что-то, на этой свалке, и поранил себе ногу. Ему стало стыдно за то, что он сделал с Джамике. Он теперь не сомневался: Джамике знал, что́ в бутылке, но не пошел на попятную – все равно выпил ее содержимое. Почему он ничего не сказал? Из страха? Из уважения? Как бы то ни было, моего хозяина сильно встревожило, что человек, все зная и понимая, пьет мочу другого человека, какие бы поступки ни совершал этот первый человек в прошлом. Мой хозяин решил, что на этом его месть закончится. То, что сделал Джамике, представляло собой высшую степень раскаяния, достаточную, чтобы заплатить за утрату им любимой женщины, за совершенное над ним насилие и потерю отцовского дома. Он сказал себе, что никогда больше не тронет Джамике и пальцем.

А потому, чтобы никак не навредить Джамике, он перестанет с ним встречаться. Агуджиебе, если, например, он будет вспоминать происшествие в тюрьме, или избиение в доме Фионы, или что-то другое, вызывавшее у него бешеную ярость, а Джамике не будет поблизости, он просто выпустит пар – и злость уйдет из него. Он может вопить, бить по стене или по мебели, может угрожать самому себе, но, по крайней мере, он не принесет никакого вреда человеку, который раскаялся, который искренне сожалеет о том, что сделал, который претерпел преображение и вернул ему то, что похитил прежде.