Осторожно, двери закрываются! Следующая станция «Красные ворота»…

На неугомонной Тверской, не засыпающей даже под утро, зло рассекая мощными шинами талый снег, в два потока неслись машины: с горы, от Моссовета, и вверх — от Охотного ряда к Пушкинской, Маяковке, Белорусскому вокзалу.

Несмотря на ранний час, Марьвасильна уже восседала за конторкой вместе с архаичным термосом — красные китайские цветочки на желтом фоне, — дула чай и, засовывая в рот здоровенный гамбургер, приветливо моргнула.

В верхнем замке ключ не повернулся… Понятненько! Ненормальная заперлась и дрыхнет без задних ног! Перспектива просидеть по ее милости под дверью часа полтора квартирантку ничуть не прельщала. Злая на весь свет, она с силой нажала большим пальцем на кнопку звонка и не отпускала ее целую вечность…

— Ой, Таньк, ты?! Прям напугала меня до ужаса!

— А зачем ты заперлась? Я говорила: приеду рано.

— Да-а-а, вчера по телевизору сказали, один маньяк трех девчонок убил и как бы на куски разрезал! — Обреченно вздохнув, жертва массмедиа поплелась умываться. Полминуты не прошло, а из ванной уже раздался бодренький голос: — Сейчас только душ приму и такое тебе расскажу! Тут всего столько было!

Анжелка тарахтела, будто заведенная, все утро — и пока, мучаясь из-за многовариантности, никак не могла решить, что ей надеть, и расшвыривала шмотки по квартире, и пока давились в метро, и пока неслись до универа. Эгоцентристка не желала замечать, что «Танька» ее не слушает, пытается бежать впереди или упорно отводит стальные глаза, потому что в отличие от Швырковой свои переживания предпочитала держать при себе. Когда до дверей гуманитарного корпуса осталось каких-нибудь десять шагов, упарившаяся в длинных мехах крошка все-таки догнала, повисла на рукаве и, захлебываясь от негодования, снова принялась поносить своего «чертового» отца, который ввалился позавчера поздно вечером, выгнал Сережку и устроил ей нагоняй по полной программе.

— Анжел, хватит! Подумаешь, какая трагедия! Тем более, насколько я поняла, до рукоприкладства дело не дошло.

— Чего?.. А, нет, попробовал бы только! Я бы ему сама так тогда дала!

Швыркова сильно обольщалась. В кулачном бою с родителем, похожим на боксера полусреднего веса, — мускулы там ого-го! — крошка потерпела бы сокрушительное поражение. В особенности если учесть, что родитель был страшно разгневан. Анжелка явно привирала, дескать, «мы только музыку слушали» и «ничего такого у нас с Сергеем в принципе пока как бы и не было».

— И не будет! — Швыркова чуть не зарыдала, снова вспомнив об упущенных возможностях, и, ворвавшись в аудиторию, упала, как подкошенная, на свое обычное место в последнем ряду. — У меня даже телефона Сережкиного нет! А он, небось, обиделся. Как же я, дура, у него телефон не взяла? Это у меня привычка такая — я сама никогда у ребят телефон не беру. Еще чего! Пускай сами звонят.