— Разрешите представиться: Борисов Михал Михалыч, заслуженный мастер спорта. Знал бы, какие хорошенькие девушки нас посетили, не поехал бы кататься на лыжах! Так, одну девушку я уже знаю, это Аня, а как зовут прекрасную блондинку?.. Ах, Таня!.. Ах, Таня, Таня, Танечка! С ней случай был такой, служила наша Танечка в столовой заводской… — приплясывая, запел шутник и, подхватив доску с пельменями, чмокнул жену в щеку. — Ириша, мы проголодались, как лютые звери! Сейчас начнем грызть мебель! Ам!

Благодаря веселому голодному хозяину воцарилась атмосфера радостной предобеденной суеты, из которой выбивался лишь банкир. Один раз кисло улыбнувшись, Виктор засел к телику. После семейной лыжной прогулки ему, видимо, срочно требовались острые ощущения: вместо того чтобы насладиться концертом симфонической музыки по каналу «Культура», он переключал кнопки на пульте до тех пор, пока не нашел американский боевик с душераздирающим визгом тормозов и оглушительной перестрелкой. В общем, в отличие от младшего брата, гостеприимно носившегося с тарелками и стаканами, так что сверкали пятки вязаных носочков, старший не вызывал особой симпатии, хотя внешне был довольно-таки интересным брюнетом с правильными чертами неглупого лица.

У радушных хозяев, в жарком доме с синими морозными сумерками в окнах, за столом, уставленным домашними солеными огурчиками, помидорами, квашеной капустой с антоновскими яблоками, сладкой вишневой наливкой, «прекрасная блондинка», пребывавшая в последнее время в состоянии депрессии, ожила и даже не заметила, в какой именно момент вновь стала самой собой — обаятельной хохотушкой Танечкой, которая с удовольствием смеялась шуткам Михал Михалыча, чокалась с развеселившейся Ириной Васильевной, хитро посматривала, как заботливый Сережка старается изо всех сил откормить Швыркову, слопавшую, кажется, уже штук сто пельменей, и ловила на себе весьма заинтересованный взгляд темных глаз Виктора. Впрочем, воображала и молчун, не в папу и не в маму, мгновенно напускал на себя ледяное равнодушие.

Но всему приходит конец — допив клюквенный кисель и облизав губы, народ начал разбредаться: хозяин направился вздремнуть, Анжелка потащила пунцового Сергея целоваться на второй этаж, Виктор снова прилип к «ящику». На сей раз он с глубокомысленным видом наблюдал, как публика покатывается со смеху на концерте знаменитого писателя-сатирика.

Что оставалось тем, кто всегда и везде стремится сохранять независимый вид? Ничего иного, кроме как мыть посуду за компанию с разговорчивой хозяйкой на кухне, похожей на лавку древностей — заставленной и завешанной сверху донизу разной доисторической утварью: дуршлагами, кастрюльками, чайниками, чугунными гусятницами, сковородками, медными тазами для варенья. Складывалось такое впечатление, что в этом доме когда-то жила семья человек из двадцати, которые только и делали, что ели…