— То есть как оттолкнул?

— Да так. Молча. Не боись, смертоубийства не планировалось. Кишка тонка у фраера! Просто сзади стул стоял, я не удержалась и мордой прям — хрясь! — о край буфета и, видать, сознание потеряла. Глаза разлепила, кровь из носа хлещет, боль в руке такая, что легче сдохнуть сразу, гляжу, а Алика моего ненаглядного и след простыл! Сдрейфил джигит и смылся. А ты говоришь — поссорились!

— Он убежал? Не помог вам, не вызвал скорую? Какой мерзавец! Ничтожество… — Близкие слезы помешали высказать все свое презрение и ненависть, жалость и любовь, и опять фантастически мужественная Жека принялась утешать рыдающую у нее на груди малодушную девчонку, чьи страдания не шли ни в какое сравнение с ее собственными.

— Не перживай, Танюха! По-честному, я даже рада, что все так случилось. Рука, паразитка, заживет, зато в моей дурацкой башке вроде как все встало на свои места. Мысли посещают глобальные. Я вот тут, к примеру, подумала: как же классно зверям в зоопарке! Сидят в клетке исключительно своей компанией, все друг про друга знают, рычат на одном языке… Понимаешь, об чем я?.. Понимаешь! Ты умненькая. А уж хорошенькая какая! Как сказал бы мой Бориска, самая клевая чувиха на всем постсоветском пространстве! Так что не сумлевайси, объявится твой замечательный. Вот увидишь, позвонит…

Тетенька еще и договорить не успела, а в коридоре уже зазвенел телефон. Радость была такой захватывающей, такой жаркой, такой безграничной!.. Но вместо низкого, завораживающего голоса послышался слабый, тоненький. Сил ответить не нашлось, и трубка полетела к Жеке.

— Чапаев слухает!.. Инк, ты, что ли?.. Ничего с Танюшкой. Все нормалёк! Вареньицем малость подавилась, Надькин дед наварил, постарался. Как говорится, во рту тает и сразу обратно просится… Нормально, говорю, у нас все! Лучше не бывает. А у тебя чего там духоподъемного?.. Чего??? Вот сволочь!.. Молчи! Самая настоящая сволочь и есть! Не было б тут Таньки, я б тебе сказала!

Жекина терминология сама по себе не являлась чем-то из ряда вон выходящим, но только не применительно к разговору с Инусей.

— Что случилось, теть Жень?

— Отстань!.. Инк, ты чего, совсем сбрендила? Конечно, приезжай!.. Да хрен с ним, с твоим барахлом! Только шмотки возьми… Какое, к дьяволу, постельное белье? Пусть эта курва подавится твоими пододеяльниками!

Жека кричала в телефон, ругалась, но, когда она заплакала:

— Инуся, не унижайся, я прошу тебя, слышишь? Приезжай немедленно! — и, промокнув рукавом слезы, уставилась в одну точку, догадка, поначалу показавшаяся абсурдной, перестала казаться абсурдом.