У меня в голове до сих пор звучат слова, сказанные ею в четверг: «Как ты собираешься жить, если все, что ты любишь, – это музыкальная группа?»

Конечно, она имела полное право так сказать.

Я люблю «Ковчег» сильнее всего на свете. Даже сильнее себя.

Для Джульетты все иначе. Думаю, в ее жизни хватает других событий. Пусть даже «Ковчег» и стал для нее своего рода убежищем – как для меня, – в конце концов ей хватило сил не делать их центром личной вселенной.

– Итак, – начинает Блисс. – Мужчины. Фу. Гадость. Я права?

Я фыркаю со смеху, и даже Джульетта улыбается.

– А с вами двумя что стряслось? Я чувствую здесь какое-то напряжение. – Блисс тычет пальцем в пространство между нами.

Когда мы обе отмалчиваемся, она поворачивается к Джульетте.

– Богатенькая девочка, ты таки бросила своего индюка?

Джульетта давится смешком.

– Ну да. – Она искоса смотрит на меня. – Он уехал вскоре после того, как вернулся с вокзала. Наверное, совсем общаться мы не прекратим, но… Больше между нами ничего не будет.

– Хорошо, хорошо. Я бы даже сказала, отлично! – одобрительно кивает Блисс и переключается на следующую жертву. – Теперь ты, крутышка. Как ты познакомилась с Джимми?

Это долгая история, но Джульетта ее тоже не слышала, так что я решаю рассказать все в подробностях. Давка на автограф-сессии, срыв Джимми в пустом туалете, потерянный нож, встреча на вокзале Сент-Панкрас – и поезд в Кент.

Мне самой не верится, что все это случилось со мной. Я обычная скучная девушка, откуда в моей жизни такие приключения?

– Трындец, – подытоживает Блисс, когда я наконец замолкаю. Джульетта ничего не говорит, но вид у нее ошарашенный. – Пожалуй, тут не обойтись без еще одного стакана молока.

Блисс встает и идет к бару, оставив нас с Джульеттой вдвоем.

– Кто станет добровольно пить чистое молоко? – с ужасом спрашиваю я.

– Кошмар какой-то! – поддакивает Джульетта. – Натуральный мазохизм.

Мы смеемся. Потом разом замолкаем – и разом же начинаем говорить: