Из существующих знаний все те, которые обладают характером, выраженным в этом определении, входят в состав науки; из знаний же, не обладающих этим характером, некоторые хотя и называются обыкновенно научными, однако их справедливее было бы выделить из области науки, так как между ними и между знаниями несомненно ненаучными нельзя провести определенной границы. Таким образом, определение это может служить критериумом для отделения знаний, могущих остаться в науке или быть введенными в нее вновь, от знаний, которые не могут ни оставаться в ней, ни когда-либо вводиться в нее.

Оно естественно распадается на две части. Из них одна раскрывает природу науки и через это определяет ее границы извне, указывая, что не есть наука. Другая часть раскрывает отношение этого заключенного к разуму, из которого исходит оно.

Что ни одно из понятий, вошедших в это определение, не извлечено ни из чего-либо лежащего вне истины, принятой за основную, это сделается очевидным при рассмотрении самых понятий.

II. Предметом науки может быть только неизменно существующее. Это требование вытекает из того, что понимание есть единственная деятельность разума. Потому что если бы последняя могла состоять еще из чего-либо другого, то ради этого другого как цели понимание могло бы временно возникать и изменяться во времени как средство. Если же оно одно есть цель и к этой цели направлена вся деятельность разума, то нет причины и условия для его изменения – оно должно быть постоянным. Но характером постоянства могут обладать только знания о неизменно существующем, всякое же знание о временно существующем необходимо будет временным – оно утрачивает свое значение с исчезновением того, что составляет предмет его. Это можно видеть из следующего примера: знание различных случаев теплоты или различных случаев движения тел не составляет науки и не входит в нее; но знание постоянных свойств теплоты и постоянных законов движения образует науку; потому что замеченные случаи нагревания или движения исчезли и могут не повториться, а с ними и то, что мы заметили о них, исчезло, утратив свое значение; свойства же теплоты и законы движения никогда не исчезнут и будут постоянно обнаруживаться в явлениях теплоты и в явлениях движения, как бы ни изменялись последние; поэтому и знание о них никогда не утратит своего значения. Основываясь на этом, не будет ошибочным сказать, что знание и всего, что случилось с тех пор, как существует мир, не составило бы науки, ни даже малой части ее; но вывод одного постоянного закона или одного постоянного свойства уже кладет основание науке, уже составляет часть ее.