– Я уже имел честь видеть ее на Летнем балу. Знали бы вы, как она танцует!

– Я танцевал с ней падеспань.

– И я.

– А походка, походка! Что ваша породистая андалузка, не так ли, Рамштайн?

Рамштайн бросил на Шлендёрфа уничижительный взгляд. Почувствовал дюк, как задрожала рука Зиты в его руке.

Вырвалась.

– Сдурели вы, что ли, господа хорошие? – воскликнула Зита, гордо выпрямившись. – Я вам не товар на ярмарке. Десять лет прожила я в шаралакском блудилище, с меня довольно. Хотите, выдавайте меня инквизиции и кунигаю Баштольду, но в третьем лице в моем присутствии обо мне говорить не смейте. А вы, сир, тоже хороши. Стоит вашему другу и соратнику на шаг удалиться, как снова превращаетесь вы в жлоба.

Дюк кашлянул.

– Старые привычки трудноискоренимы, госпожа Батадам. Простите меня великодушно, но моим вассалам нужен казус, чтобы выиграть войну, а вы вызываете вдохновение и мотивацию.

– Еще какие! – оскалился свирепый Ханеке и повел широченными плечами.