– Ваша дама хороша, – обернулся к дюку Фасбиндер. – Просто великолепна, но не причина для войны с самим императором.

– Нельзя так, – поддакнул Фриц Ланг. – Я, сир, за вас горой, сабля моя навеки ваша, но это же… Это же… ну, не комильфо совсем.

– Совершенно не комильфо, – присоединился к протестующим Вендерс. – Все союзные провинции нас на смех подымут. Где это видано, чтобы из-за женщины войну зачинать?

– У слепого старца Ремога, – неожиданно тихо сказал дюк, – видано. Между прочим, именем его отважного героя назван наш благословенный край, если вы вдруг, вассалы мои, забыли.

– Нет, – отрезал свирепый Ханеке. – Не казус это. Не можно так поступать в наши просвещенные времена. Опомнитесь, сир, и протрезвейте. Любовь вас оболванила, уж простите великодушно, и выпейте, бога ради.

– Покуда честь дворянская не задета, войну не выиграть, – заявил граф Рамштайн. – Не затронута наша честь, монсеньор, увы. Лишь только ваше сердце.

– Рамштайн прав, – тяжело вздохнул князь фон Крафт. – К превеликому сожалению.

Странная тишина наполнила приемную. Только дождь грохотал. Дождь и больше ничего. И подумал дюк, что если бы находился рядом Фрид, нашел бы он что возразить вассалам. Красноречие его убедило бы их, а если не красноречие – то просто красота.