– Он совершенно не изменился, – подтвердил граф Рамштайн.

– Все еще харизматичен, как сам Люцифер. Весь народ за ним пойдет хоть пешком да в пекло.

– А если не пойдет, жены и матери выпихнут.

– Зря вы его, монсеньор, предали опале. Наш он. Всегда нашим был.

– Таузендвассеры – наша кровь, остготская.

– И визиготская плоть.

– Виноваты мы все перед ним. Не стоило предавать опале Фрида Красавца. Следовало нам вас, монсеньор, отговорить от такого дела.

– Его отговоришь! – рявкнул свирепый Ханеке.

Дюк своим вассалам ничего не возразил.

– Это очень хорошо, – опрокинул Ханеке стакан хреновухи и харкнул на ковер, – если Таузендвассер до сих пор молодцом. Все великие кавалеристы должны уметь говорить. Ему не на колеснице стоять. Счастливым будет тот бой, в который вы, сир, с соратником своим поскачете.