– Ты не можешь меня потерять, – сказал Тенгиз. – Я всегда здесь.

И протянул руку к моему сердцу.

Так что еще минута, и оно бы разорвалось, если бы он его коснулся, если бы я пошла дальше за ним по этой дороге. И я готова была пойти, хоть вверх, хоть вниз, хоть по кругу, по спирали, куда угодно; туда, куда бы он указал.

В слове “мадрих” заключен корень “дерех” – путь.

То была хорошая дорога, и на ней в его глазах мне привиделся зеленый свет. В конце концов, столько времени прошло, и мне давно уже не шестнадцать. Ничего меня не останавливало.

В черных глазах этого человека разверзлись провалы. Время застыло. Белесая дымка экраном затянула пыльные холмы и небо, верх и низ, вчера и сегодня, здесь и там. И в непроглядной белизне на мою голову, на лицо, на плечи, на пальмы, на лимоны, на гранаты во дворе и на пустынные земли колена Вениаминова беззвучно повалили белые хлопья.

Я опустила руки и отпрянула.

А вечность спустя, год или минуту за его спиной отворилась дверь, и показалась какая-то женщина и двое детей лет шести и четырех, два мальчика.

– Снег! Снег! – закричали дети и выбежали на побелевшую лужайку.

– Что здесь происходит? – спросила женщина, приближаясь, и тут я ее разглядела и узнала.

Она улыбалась и была спокойной. Как будто привыкла к тому, что каждый день в двери ее дома стучались такие, как я, и набрасывались на ее… Кого? Неужели, прости господи, мужа?

Милена тоже ничуть не изменилась.

– Комильфо?! – всплеснула она руками.

И тоже бросилась меня обнимать.

Неужели и я ничуть не изменилась?

Мне не было стыдно и не было совестно. Мне одновременно было обидно, но смешно, грустно, но радостно. Не за себя, за него. И за нее тоже в какой-то степени.

– Я дописала, – сказала я. – Я хочу тебе показать.

– Покажи, – сказал Тенгиз. – Я все прочту.

Из летописи Асседо Глава I. Дюк

Из летописи Асседо