И я закричала. Встрепенулись голуби, захлопали крыльями, взмыли в небо. Те, кто проходил мимо по тенистой улице нижнего Адара, шокированно обернулись. Кто-то сказал: “Девушка, что случилось? Принести тебе воды?” А кто-то: “Больные русские. Опять понаехали”.

Предание говорит, что, придумывая человека, Всевышний этим занимался в четыре этапа: он его сперва назвал, потом сотворил, затем создал и в конце концов сделал.

Мне это всегда казалось чушью, потому что в моем представлении творческий процесс выглядел противоложно: имя не важно, оно приходит последним.

Но иудейское предание – это не просто какие-то басни или красивые мифы, это еще и руководство к действию. Инструкция, как для сборки моделей самолетов или пароходов, для творческого процесса – в том числе. И в этой инструкции сказано: прежде всего придумай имя. Потом сотвори, затем создай, и тогда он начнет действовать.

Имя должно быть первым. И именно в этом заключается разница между творением и хаосом, между творческим процессом и просто воображением, когда спишь наяву, а потом записываешь истории, которые тебе примечтались. Фантазии – это еще не творчество, то есть не творение, не созидание и, уж конечно, не действие.

Вначале было имя. Которого никогда не было у дюка. Фамилию ему подарил папа, а имя – он. И общему сыну дюка и Фриденсрайха имя тоже он подарил – Йерве. Йерве из Асседо.

Я была обязана вернуть долг. Я обещала подарить память его погибшей дочери, Зите.

Теперь я была обязана подарить память и ему.

Я сидела и считала: семь жертв. Поразительно, как жизнь сама складывается в основополагающий сюжет, когда ты готова его увидеть.

Я чуть не убила несчастную Аннабеллу, я порвала все свои тетради и отказалась от Асседо, я потеряла папу, затем Одессу, затем Иерусалим, а потом его. Его я потеряла дважды: один раз на волнорезе и вот теперь еще один раз. Наверное, я еще много чего потеряла и кое-что приобрела, но не в этом дело. Дело в том, что я заслужила стать проводником.

Я писала лихорадочно. Все вспоминая, а остальное – додумывая. У меня было намерение и была цель.

Рукопись горела, горели тетради, горели ручки и мои пальцы…

Впрочем, я вру: горела клавиатура, стучала и билась стаккато, воскрешая память и воображение одновременно, сшивая их и меня в единое целое.

Пока я писала, поняла, что дама из китайского ресторана была права – нечего работать официанткой при наличии высшего образования.

Пока писала, поняла, что я еще очень молода, мне и двадцати четырех нет. Я неплохо знаю иврит. У меня богатое воображение и внутренний мир. В пятнадцать лет я самостоятельно прожила целый год в чужой стране и выжила. У меня отличная память. Я чуткая. Я хорошо понимаю людей. Иногда – без слов. Да, я косячу иногда, но из наилучших побуждений. Я отважна, сильна и умна не по годам. Природа талантами меня не обделила.