могли охотиться либо на что-то мягкое (наподобие червя или крупной

личинки насекомого), что легко разорвать, либо на то, что несложно

запихнуть в рот целиком. И вот свершился эволюционный прорыв, даже два. Все выше сказанное не означает, что для архозавров или

лепидозавров охота на существ близкого к ним размера совсем

невозможна. Они не могут разделать добычу на месте, они даже

загрызть ее не очень-то могут, но, во-первых, они могут ее утопить

(как это делают современные крокодилы) – вариант для засадного

охотника и очень узкой экологической ниши, но тоже вариант. Во-вторых, они могут потенциальную крупную добычу отравить или

заразить (как поступают, например, комодские вараны, хотя им и

помогает любовь жертв к пребыванию в застойных, богатых

возбудителями разных болезней водах). От самозаражения же теми

микроорганизмами, проживающими в ротовой полости, отчасти

предохраняет высокая кислотность желудка.

Собственно, комодский варан наглядно демонстрирует то состояние, с которого, видимо, стартовала эволюция некоторых ядовитых

животных – сначала используется бактериологическое оружие, потом к

нему начинает постепенно добавляться химическое (токсичность

слюны все увеличивается), пока, наконец, надобность в бактериях не

отпадает окончательно. Среди птиц и млекопитающих с их

окончательно разделенными кругами кровообращения почти нет

ядовитых, тем более вводящих яд при укусе (хотя исключения есть, скажем,